Томас Гарди. Возвращение на родину - ГЛАВА II
97 >
В БЛУМС-ЭНДЕ ГОТОВЯТСЯ
Весь этот день в Блумс-Энде была суета - там готовились к встрече того
человека, который так нежданно стал предметом размышлений Юстасии. Уговоры
тетки, а также чувство глубокой привязанности по отношению к двоюродному
брату побудили Томазин принять участие в хлопотах с жаром, необычным для нее
в эти самые печальные дни ее жизни. В тот час, когда Юстасия прислушивалась
к разговору рабочих у поленницы. Томазин поднималась по стремянке на чердак
над дровяным сараем, где хранились зимние яблоки, чтобы выбрать самые
крупные и красивые для предстоящего празднества.
Чердак освещался полукруглым слуховым оконцем, через которое голуби
пробирались к своим насиженным местечкам в этой наиболее высокой части
надворных строений; и через то же окошко солнце бросало яркий желтый блик на
фигуру девушки, когда она, стоя на коленях, погружала обнаженные по локоть
руки в вороха мягкого коричневого папоротника, употребляемого эгдонцами,
ввиду его изобилия на пустоши, для упаковки всякого рода припасов. Голуби
без малейшего страха летали у нее над головой, а поодаль, над краем пола,
виднелось освещенное случайными отблесками лицо ее тетки, стоявшей на
лесенке, заглядывая на чердак, куда сама не решалась подняться.
- Теперь еще немного коричных, Тамзин. Он когда-то очень их любил, не
меньше, чем пепин.
Томазин повернулась и отгребла папоротник из другого угла, где
хранились более нежные сорта и откуда ее обдало их густым ароматом. Прежде
чем выбирать яблоки, она остановилась на минуту.
- Милый Клайм, как-то он теперь выглядит? - проговорила она, подняв
голову к слуховому окну, и в прямом луче света так засияли ее каштановые
волосы и прозрачная кожа, как будто солнце пронизывало ее насквозь.
- Будь он тебе по-другому мил, - отозвалась миссис Ибрайт со своей
лесенки, - вот тогда это была бы действительно радостная встреча.
- Какая польза, тетя, говорить о том, чего уж не изменишь?
- Есть польза, - уже с сердцем ответила ее тетка. - Не говорить -
кричать надо о своих прошлых ошибках, чтобы другие девушки знали и
остерегались.
Томазин снова склонилась над яблоками.
- Я, значит, должна служить острасткою для других, как воры, пьяницы и
игроки, - тихо проговорила она. - Вот в какой компании я оказалась! А разве
я на самом деле такая? Это же нелепость! Но почему, тетя, все так держат
себя со мной, словно хотят, чтобы я в это поверила? Почему не судят обо мне