Томас Гарди. Возвращение на родину - КНИГА ПЕРВАЯ
7 >
столь смиренные, бесспорно, принадлежат каждому по праву рождения. Только в
самые солнечные летние дни Эгдон озарялся каким-то слабым подобием веселья.
Сила была и ему доступна, но источником этой силы бывал не блеск, а сумрак;
и высшей своей точки она достигала во время зимних бурь, среди тьмы и
туманов. Тогда Эгдон одушевлялся ответным чувством, ибо буря была его
возлюбленной и ветер его другом. Тогда его населяли странные призраки; и мы
вдруг узнавали в нем прообраз тех диких областей мрака, которые смутно
ощущаем вокруг себя в полночных снах, где все грозит гибелью и понуждает к
бегству. Проснувшись, мы уже никогда о них не думаем, пока такое зрелище,
как зимний Эгдон, не воскресит их в памяти.
Но сейчас, в осеннюю пору, Эгдонская пустошь казалась вполне созвучной
человеку. В ней не было ничего мертвенного, отпугивающего, уродливого, не
было и ничего банального, вялого, обыденного; она была как человек,
несправедливо обиженный и терпеливо сносящий пренебрежение; и вместе с тем
какая-то грандиозность и таинственность была в ее смуглом однообразии. И так
же, как человек, слишком долго живший вдали от людей, она несла на себе
печать отъединения. У нее было одинокое лицо, говорившее о трагических
возможностях.
Этот заброшенный, безвестный, темный край упоминается в Книге Страшного
суда. Он описан там как дикая степь, поросшая вереском, дроком и терновником
-"Бруария". Дальше дается ее длина и ширина в лигах, и хотя точная величина
этой старинной меры не установлена, все же из приведенных цифр можно
заключить, что площадь Эгдона за все это время не намного сократилась.
"Турбария Бруария" - термин, означающий право резать вересковый торф -
встречается в хартиях, относящихся к тамошнему округу. "Заросшая вереском и
мхом" - говорит Леланд об этой пустынной полосе земли.
Это уже ясные указания на характер ее тогдашнего ландшафта -
достоверные свидетельства, способные удовлетворить исследователя. Каков
Эгдон сейчас, таким он был всегда - непокорным и отверженным изгоем.
Цивилизация была его врагом; и с тех самых пор, как на земле впервые
появилась растительность, он всегда носил одну и ту же древнюю коричневатую
одежду, естественный и неизменный покров определенной геологической
формации. В его верности этому единственному одеянию как бы заключена сатира
на человеческую склонность тщеславиться своими нарядами. На этих вересковых
склонах человек в платье современного покроя и расцветки выглядит странно и