Томас Гарди. Возвращение на родину - ГЛАВА VII
63 >
быть спокойной, что делает это не по обязанности.
Такие взгляды на жизнь были в какой-то мере естественным результатом
воздействия окружения на ее натуру. Жить на вересковой пустоши, не
вдумываясь в то, что она может тебе сказать, это почти то же, что выйти
замуж за иностранца, не изучив его языка. Тонкие красоты Эгдона оставались
непонятны Юстасии; она видела только его туманы. Окрестности, которые
счастливую женщину сделали бы поэтом, страдающую женщину - набожной, а
набожную - псалмопевцем и даже ветреницу заставили бы задуматься, в этой
бунтарке порождали лишь мрачное уныние.
Юстасия давно поняла тщетность своих мечтаний о каком-то блистательном
браке; однако, как ни сильны были волновавшие ее чувства, она отвергала
более скромные союзы. Поэтому мы застаем ее в столь странном уединении.
Потерять богоподобную уверенность в том, что мы можем делать все, что хотим,
и не усвоить, взамен ее, мирного стремления делать то, что мы можем, - это
признак сильного характера, и вообще-то говоря возражать тут нечего, ибо в
этом сказывается гордый ум, который, даже потерпев разочарование, не идет на
компромисс. Однако такая настроенность, полезная в философии, будучи
претворена в действие, может стать опасной для общества. А в таком мирке,
где для женщины действовать - значит выйти замуж, где самое общество в
значительной мере покоится на этих союзах рук и сердец, подобная опасность
тем более возрастает.
Таким образом, мы видим нашу Юстасию - ибо не всегда и не во всем она
была недостойна сочувствия - достигшей той степени просвещенности, когда
человек сознает, что ничто не стоит труда; и с этим сознанием в душе она
заполняла досужие свои часы тем, что идеализировала Уайлдива, за отсутствием
лучшего предмета. В этом был весь секрет его власти над ней - и она сама это
понимала. Иногда ее гордость возмущалась, она даже хотела быть свободной. Но
только одно могло свергнуть его с престола - пришествие нового, более
достойного властителя.
В остальном же она очень страдала от душевной подавленности и, чтобы ее
развеять, предпринимала долгие медленные прогулки, всякий раз беря с собой
дедушкину подзорную трубу и бабушкины песочные часы - последние потому, что
находила странное удовольствие в том, чтобы постоянно иметь перед глазами
это материальное выражение неуклонного бега времени. Она редко строила
планы, но если уж случалось, то в ее расчетах бывала скорее широкая