Томас Гарди. Возвращение на родину - ГЛАВА VII
59 >
- явление исключительное на суровом Эгдоне, и, уж конечно, он не был завезен
сюда из Шлезвига бандой саксонских пиратов, у которых губы смыкались, как
две половинки сдобной булки. В нашем представлении он скорее связывается с
югом, где таится иногда под землей на обломках забытых мраморных изваяний.
Губы ее, хотя и полные, были так четко вылеплены, что каждый угол рта
врезался в щеку, словно острие копья. Этот острый вырез углов рта
притуплялся лишь в те минуты, когда на Юстасию вдруг накатывало уныние -
одно из проявлений той ночной стороны чувств, которая ей, несмотря на ее
молодость, была уже слишком хорошо знакома.
Ее облик пробуждал воспоминания о таких вещах, как темно-красные розы,
рубины и тропическая полночь; ее настроения приводили на память лотофагов и
марш из "Аталии", ее движения - прилив и отлив морских волн, ее голос -
звуки альта. В сумеречном свете и с несколько иначе уложенными волосами ее
вполне можно было принять за одну из старших богинь Олимпа. Дайте ей
полумесяц в косы, или старинный шлем на голову, или диадему из дрожащих на
волосах капель росы - и перед вами предстанет Артемида, или Афина Паллада,
или Гера, - живой образ античности, не менее убедительный, чем те, которые
уже снискали наше признание на многих знаменитых полотнах.
Но вся эта небесная повелительность, любовь, гнев, пыл сердца были ни к
чему на слишком земном Эгдоне. Ее силам здесь был положен предел, и сознание
этого предела извратило ее развитие. Эгдон стал ее Аидом, и с тех пор, как
она поселилась здесь, она много впитала от его унылости, хотя в душе никогда
с нею не мирилась. Этот затаенный бунт сказывался в ее наружности; темный
блеск ее красоты был лишь отражением вовне бесплодного и задушенного
внутреннего огня. Какая-то горделивая мрачность, как тень Тартара, осеняла
ее лоб - и мрачность эта не была ни насильственной, ни притворной, ибо зрела
в ней годами.
Это впечатление почти царственной величавости еще усиливалось оттого,
что на голове она носила черную бархатную ленту, чтобы сдержать буйное
изобилие темных кудрей, отчасти затенявших ей лоб. "Ничто так не красит
прекрасное лицо, как узкая перевязь на лбу", - говорит Рихтер. Другие
девушки по соседству носили в волосах цветные ленты и навешивали на себя
всевозможные металлические украшения, но когда Юстаcии предлагали яркую
ленту и металлические побрякушки, она только смеялась и уходила прочь.
Почему такая женщина жила на Эгдонской пустоши? Ее родиной был Бедмут,