Library

58 >

                                ЦАРИЦА НОЧИ  
  
     Юстасия Вэй заключала в себе сырой материал божества.  После  небольшой
подготовки она могла бы с честью занять место на  Олимпе.  В  ней  жили  все
страсти и стремления, какие подобают образцовой богине, то есть  именно  те,
которые не вполне подобают образцовой женщине. Если бы можно было  на  время
отдать землю и человечество ей во власть, если бы прялка, веретено и ножницы
были вручены ей с правом распоряжаться  ими,  как  она  пожелает,  мало  кто
заметил бы эту смену правительства. В мире все осталось бы по-старому: то же
неравенство жребия - несчетные милости одному и пренебреженье другому, та же
слепая щедрость вместо справедливости, те  же  вечные  противоречья,  то  же
беспричинное чередование ласк и ударов, которые мы и сейчас терпим.
     Она была статная, с развитыми и чуть тяжеловатыми формами,  с  матовым,
без румянца, лицом и на ощупь вся нежная, как  облако.  Волосы  у  нее  были
темные; казалось, мрака  целой  зимы  не  хватило  бы,  чтоб  создать  такую
глубокую тень; и когда волосы падали ей на лоб, вспоминалось, как в сумерках
ночная тьма скрадывает огни заката.
     Нервы ее протягивались дальше, в эти густые пряди, и  если  она  бывала
раздражена, поглаживанием по голове ее всегда можно было успокоить. Когда ей
расчесывали волосы, она тотчас затихала и сидела в оцепенении,  как  сфинкс.
Если ей случалось идти вдоль одного из эгдонских обрывов и  свисавшие  ветви
Ulex europeus {Утесник (лат.).}, своими шипами нередко  сходные  с  гребнем,
задевали ее по волосам, она отступала на несколько шагов назад  и  проходила
под кустом вторично.
     У нее были языческие глаза, полные ночных тайн, и  мерцающий  их  свет,
который то вспыхивал, то угасал,  то  снова  вспыхивал,  отчасти  заслонялся
тяжелыми веками и длинными ресницами,  причем  нижнее  веко  стояло  гораздо
выше, чем обычно  у  англичанок.  Это  позволяло  ей  незаметно  для  других
отдаваться  грезам,  может  быть,  даже  дремать,  не  закрывая  глаз.  Если
допустить, что души людей это некая зримая  субстанция,  имеющая  у  каждого
свою  окраску,  то  душа  Юстасии  была,  конечно,  цвета  пламени.   Искры,
всплывавшие по временам в ее темных зрачках, подтверждали это впечатление.
     Губы ее, казалось, были созданы не столько для речи, как для трепета  и
поцелуев, а кое-кто, пожалуй бы, добавил: и  для  презрительной  усмешки.  В
профиль их изгиб  почти  с  геометрической  точностью  воспроизводил  линию,
известную в архитектуре как прямая сима, или гусек. Такой гибкий рисунок рта

Следующая

58 >