Томас Гарди. Возвращение на родину - ГЛАВА VI
49 >
подвижные части ее лица.
Наконец она перестала что-то высматривать, сложила подзорную трубу и
обратилась к гаснущим углям. Они почти уже не давали света - лишь изредка,
когда особенно резкий порыв ветра сдувал с них пепел, вспыхивало и тут же
гасло розовое сияние, как мимолетный румянец на девичьем лице. Она нагнулась
над их молчаливым кругом, выбрала головешку с не погасшим еще концом и
отнесла ее туда, где раньше стояла.
Держа головешку у самой земли, она стала раздувать рдеющий красный
уголь; наконец в слабых его отсветах обнаружился стоящий у ее ног небольшой
предмет - песочные часы, которые она, очевидно, зачем-то принесла сюда, хотя
у нее и были с собой обыкновенные часики. Она все еще раздувала уголь, пока
не разглядела, что весь песок в часах пересыпался.
- О! - сказала она как бы с удивлением.
Мерцающий свет, разбуженный ее дыханьем, только на миг озарил ее лицо;
безукоризненной формы губы и щека - вот все, что можно было увидеть, так как
ее голова была закрыта платком. Она отбросила головешку и, держа песочные
часы в руке, а сложенную подзорную трубу под мышкой, пошла прочь.
По гребню холма змеился чуть протоптанный след - по нему-то она теперь
и шла. Те, кому он был хорошо известен, называли его тропой. Случайный гость
в здешних местах не заметил бы его и днем, но местные жители легко находили
его даже глубокой ночью. Секрет этого уменья не сбиваться с таких едва
намеченных троп, да еще при таком свете, когда и большую дорогу не
разглядишь, заключается в чувстве осязания, которое с годами развивается в
ногах у человека, привыкшего бродить ночью по нехоженым местам. Разница в
прикосновении ноги к девственной траве или к искалеченным стеблям на чуть
заметной тропке будет для него ощутима даже сквозь грубый сапог или башмак.
Женщина, одиноко шагавшая по этой тропе, не прислушивалась к мелодиям,
которые ветер наигрывал на сухих колокольчиках вереска. Она не повернула
головы - посмотреть на темную кучку каких-то животных, обратившихся в
бегство, когда она проходила лощиной, где они паслись. Это были дикие пони,
которых здесь называют вересковыми стригунами, - табунок голов в двадцать.
Они бродили на свободе по всем долам и взгорьям Эгдона, но их было слишком
мало, чтобы нарушить его пустынность.
Одинокая путница сейчас ничего не замечала: о ее рассеянности можно
было судить по такому мелкому случаю. Топкая плеть ежевики запуталась в ее
подоле; вместо того чтобы отцепить ее и спешить дальше, она безвольно