Томас Гарди. Возвращение на родину - ГЛАВА V
39 >
тревожит, что ты как будто получил наконец какую-то власть над тетей.
- По справедливости так и быть должно, - ответил Уайлдив. - Вспомни,
чего я только но натерпелся, пока она не дала согласия. Взять хоть ее
выходку в церкви - ведь это кровная обида для мужчины, когда девушке
публично запрещают вступать с ним в брак! И двойная обида, если он, как я,
слишком уж чувствителен и подвержен унынию и мрачным мыслям и еще невесть
какой чертовщине. Этого я ей никогда не забуду. Был бы на моем месте другой
человек - пожестче характером, - он бы, пожалуй, обрадовался случаю
расквитаться с твоею теткой - взял бы вот сейчас да и оставил все, как есть!
Он говорил, а она задумчиво смотрела на него полными грусти глазами, и
весь ее вид показывал, что не один только человек в этой комнате мог бы
пожаловаться на излишек чувствительности. Он заметил это и как будто
смутился.
- Ну, это я так, к слову, - поспешил он добавить. - Разве я могу
порвать с тобой, Тамзи, милочка, я бы этого не перенес!
- Ну конечно! - воскликнула девушка, светлея. - Ты не выносишь, когда
кого-нибудь мучают, даже насекомое, даже неприятных звуков не выносишь, даже
дурных запахов, ты не мог бы долго причинять боль мне и моим близким!
- И не буду, поскольку от меня зависит.
- Дай мне руку на этом, Дэймон.
Он небрежно протянул ей руку.
- Черт! Это еще что? - вдруг воскликнул он.
До их слуха в этот миг донеслось многоголосное и не слишком стройное
пенье - пели где-то близко, должно быть, перед домом. Два голоса особенно
выделялись в силу своей необычности - очень низкий густой бас и хриплый
дрожащий фальцет. Томазин узнала в этих певцах Тимоти Фейруэя и дедушку
Кентла.
- Боже мой, что это? - сказала она, испуганно глядя на Уайлдива. -
Неужели это они нам кошачий концерт устроили?..
- Да нет! Поздравлять пришли... Вот еще не было печали! Он в
раздражении заходил по комнате. А снаружи весело пели:
Сказал он: "Я счастлив, когда ты со мной.
Ответь, ты согласна ли быть мне женой?"
И вот уже слышен веселый трезвон,
И в церковь с невестой торопится Джон.
А после ее целовал, миловал,
"Нет лучше на свете, чем ты", - он сказал.
В комнату ворвалась миссис Ибрайт.
- Томазин, Томазин! - вскричала она, с негодованием глядя на Уайлдива.
- Какой позор! Надо скорей уходить. Бежим!