Томас Гарди. Возвращение на родину - ГЛАВА V
38 >
Пока они спорили, Томазин переводила глаза то на одного, то на другого.
Теперь она сказала умоляюще:
- Тетя, позвольте мне пять минут поговорить с Дэймоном наедине. Ты
согласен, Дэймон?
- Конечно, милочка, - сказал он, - если твоя тетя нас извинит. - Он
провел ее в заднюю комнатушку, оставив миссис Ибрайт у камина.
Как только дверь затворилась, Томазин сказала, обратив к нему бледное,
заплаканное лицо:
- Дэймон, у меня сердце разрывается! Я совсем не хотела так
расставаться с тобой в Эиглбери - в гневе, с недобрыми словами, но я
напугалась и сама не знала, что говорю. Я всеми силами старалась не
показывать тете, как я сегодня намучилась - а ведь так трудно следить за
своим лицом и голосом и улыбаться, как будто для меня это все пустяки, - но
я старалась, а то она бы еще сильнее разгневалась. Я-то знаю, что ты не
виноват, что бы там ни говорили.
- Она очень нелюбезна.
- Да, - пролепетала Томазин, - а теперь ты, может быть, и про меня это
думаешь... Дэймон, что будет со мной?
- С тобой?
- Да. Те, кто тебя не любит, такое про тебя нашептывают, что и я
минутами сомневаюсь... Мы ведь все-таки поженимся, да?
- Конечно. Надо только в понедельник поехать в Бедмут, и нас тотчас же
обвенчают.
- Так поедем, ради бога!.. Ах, Дэймон, что я говорю... До чего ты меня
довел! - Она закрыла лицо платочком. - Подумай, я сама прошу, чтобы ты на
мне женился. А ведь по-настоящему это ты должен бы стоять передо мной на
коленях и умолять меня, твою жестокую возлюбленную, не отвергать тебя, не
разбивать тебе сердце... Мне часто мечталось что-то в этом роде - такое
красивое и радостное, а как получилось непохоже!
- Да. Действительность никогда не бывает на это похожа.
- Мне-то, в конце концов, все равно, даже если мы и совсем не женимся,
- добавила она с некоторым достоинством. - Да. Я и без тебя проживу. Но я
беспокоюсь о тете. Она такая гордая, так дорожит честью семьи, она не
вынесет, если все это огласится раньше... раньше, чем будет исправлено. И
мой двоюродный брат Клайм - он тоже будет жестоко обижен.
- Значит, он очень неразумный человек. Правду сказать, вы все
довольно-таки неразумная публика.
Щеки Томазин вспыхнули - и то не был румянец любви. Но каким бы
мимолетным чувством ни была вызвана эта вспышка, она тут же угасла, и
Томазин смиренно сказала:
- Я всегда стараюсь быть разумной, насколько могу. Меня только