Томас Гарди. Возвращение на родину - ГЛАВА III
28 >
Ибрайт? - повторил он.
- Да вон та тропка, где ты стоишь.
- Нет, такая, чтобы фургон и пара лошадей могли пройти.
- Проедешь и парой. Дорога, правда, плоха, да и круто, но ежели у тебя
есть фонарь, так лошади найдут, куда копыто поставить. А где твоя повозка,
сосед охряник? Высоко ли уже взобрались?
- Я оставил ее внизу, с полмили отсюда, а сам пошел проверить дорогу.
Давно здесь не бывал, боялся в темноте заплутаться.
- Ничего, валяй, проберетесь, - сказал Фейруэй. - Ох, и страх же меня
взял, когда я его увидел! - продолжал он, обращаясь ко всем вместе, в том
числе и к охрянику. - Господи, думаю, что это за пугало такое огненное? Ты,
друг, не обижайся, я же не говорю, что ты и впрямь пугало, основа-то у тебя,
всякому видать, хорошая, отделкой вот малость не вышел. Я к тому, что
спервоначала больно уж мне чудно показалось - вроде как черта вдруг увидал
либо красный этот призрак, про которого мальчишка рассказывал.
- А я еще хуже перепугалась, - сказала Сьюзен Нонсеч, - потому прошлой
ночью я во сне мертвую голову видела.
- Ох, да уж и не говорите, - сказал Христиан. - Ему бы еще платок на
голову, совсем бы дьявол с картинки про искушение.
- Ну что ж, спасибо, что показали дорогу, - проговорил, слегка
улыбаясь, молодой охряник. - И спокойной ночи вам всем.
Он сошел с кургана и исчез в темноте.
- Где-то я встречал этого парня, - заметил Хемфри. - Но где, и когда, и
как его звать, не помню.
Не прошло и пяти минут после ухода охряника, как новый путник
приблизился к частично ожившему костру. То была всем известная и всеми
уважаемая вдова, тоже местная жительница, но по манере держать себя
отличавшаяся от простых поселян. На черном фоне убегавшего вдаль вереска
лицо ее светилось ровной белизной без теней и полутонов, как античная камея.
Это была женщина средних лет, с правильными и несколько жесткими
чертами лица, какие часто встречаются у тех, в ком острый, проницательный ум
преобладающее качество. Временами казалось, что она смотрит на все с высоты
-как бы с некоей горы Нево, недоступной для окружающих. В ней была
отчужденность, как будто одиночество, источаемое вересковой степью, все
сосредоточилось в этом лице, так нежданно возникшем из темных ее пределов.
На поселян, столпившихся у костра, она смотрела с таким видом, словно очень
мало считалась и с их присутствием, и с тем, что они могут подумать о ней,
блуждающей в такой поздний час и по таким глухим местам; в этом беглом
