Томас Гарди. Возвращение на родину - ГЛАВА VI
120 >
лицу.
Для людей пожилых это было лицо молодого человека, но юноше даже
странным показалось бы говорить тут о молодости. Ибо это было одно из тех
лиц, видя которые меньше думаешь о прожитых человеком годах, чем о
накопленном им опыте. Число лет могло служить точной характеристикой Иареда,
Малелеила и остальных наших допотопных праотцев, но возраст современного
человека измеряется интенсивностью его внутренней истории.
Лицо это было хорошо, даже превосходно, вылеплено. Но сознание уже
начало использовать его как памятные таблички, на которых владелец
записывает все свои пристрастия, по мере того как они возникают и
развиваются. Уже ясно было, что еще зримая в нем красота вскоре будет
безжалостно изглодана ее нахлебником - мыслью, хотя эта разрушительница
могла бы с таким же успехом вскармливаться в оболочке более грубой, где
нечему было вредить. Если бы небеса охранили Ибрайта от утомительной
привычки к размышлению, люди говорили бы о ком - "красавец". Если бы мозг
его созревал в окладе черт более жестких, о нем сказали бы - "мыслитель". Но
здесь внутренняя напряженность подтачивала внешнее совершенство, и люди
говорили, что вид у него какой-то странный.
Те, что вначале любовались им, кончали тем, что вчитывались в него, как
в книгу. Ибо на лице его было немало четких записей. Хотя еще не изможденное
мыслью, оно уже носило на себе знаки, говорившие о попытках осмыслить
окружающее, - знаки, которые мы нередко находим на человеке после четырех
или пяти лет его самостоятельных усилий, следующих за мирным периодом
ученичества. По нему было видно, что мысль есть недуг тела, он был как бы
косвенным доказательством того, что идеальная телесная красота несовместима
с утонченностью чувств и полным осознанием заключенных в самой природе
противоречий.
Духовный свет в человеке тоже ведь питается маслом жизни, как и
физическая наша натура, и печальные следствия двойного спроса на один и тот
же запас уже были на нем заметны.
Есть люди, при встрече с которыми философ жалеет, что мыслитель создан
из бренной материи, а художник - что этой бренной материи приходится
мыслить. Встреться им Ибрайт, вглядись они в него попристальнее, оба - и
философ и художник, - без сомнения, стали бы, каждый со своей точки зрения,
горько оплакивать эту взаимозависимость тела и духа, разрушительную и для
того и для другого.
Что же касается выражения его лица, то в нем было видно, как врожденная