Томас Гарди. Возвращение на родину - ГЛАВА II
12 >
по-видимому, его успокоило, и он стал раздумчиво оглядываться по сторонам,
как бы соображая, какой следующий шаг ему предпринять.
В этот сумеречный час в эгдонских долинах только так и можно было
что-нибудь делать - постепенно, обдуманно, шаг за шагом, потому что в самой
пустоши в это время проявлялось что-то похожее на медлительное, осторожное,
полное колебаний раздумье. Таково было свойство объемлющего ее в этот час
покоя. Это не был абсолютный покой неподвижности, а только мнимый покой
невероятно медленного движенья. Здесь была здоровая жизнь, внешне сходная с
оцепенением смерти, застылость пустыни и одновременно такая полпота сил,
какая свойственна разве только цветущему лугу или даже лесу, - любопытнейшее
в своем роде явление; и в тех, кто о нем думал оно порождало ту утонченную
внимательность, которая отличает обычно людей сдержанных и осторожных.
С того места, где сидел охряник, открывался широкий вид на уходившие
вдаль склоны - почва постепенно, уступами и грядами, поднималась от уровня
дороги к нагорью в глубине пустоши. Тут были увалы и лощины, гребни и отроги
- они громоздились один за другим, и все завершалось высоким холмом, ясно
рисовавшимся на еще светлом небе. Взгляд путника некоторое время блуждал по
всем этим неровностям и наконец остановился на самой примечательной из них.
Это был курган. Круглый и выпуклый, резко отделяясь от окружавшей его
гладкой взлобины, он венчал собой самую высокую и самую одинокую вершину
всего нагорья. Хотя снизу, из долины, он казался всего лишь бородавкой на
челе Атланта, действительные его размеры были довольно велики. Он служил как
бы полюсом и осью всего этого одетого вереском мира.
Отдыхавший путник, все еще глядя на курган, заметил вдруг, что на его
вершине, до сих пор составлявшей наивысшую точку всего нагорья, возвышается
еще что-то. Маленькая человеческая фигура венчала полукруглый бугор, как
острие шлема. И такой древностью, таким далеким прошлым веяло здесь от всего
окружающего, что одаренный фантазией наблюдатель, пожалуй, склонен был бы
увидеть в этой фигуре одного из тех кельтов, которые возвели этот курган.
Казалось, последний из их парода еще медлил там в раздумье, задержавшись на
миг, перед тем как кануть в вечную ночь вместе со всем своим племенем.
Он стоял там, этот неведомый человек, недвижимый, как холм у него под
ногами. Над равниной возвышался холм, над холмом - курган, над курганом -
эта фигура. А над ней - уже только то, что могло быть нанесено на небесную