Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА XIV
94 >
ДЕЙСТВИЕ ПИСЬМА. ВОСХОД СОЛНЦА
В сумерки под вечер, в Валентинов день, Болдвуд, как обычно в это
время, сел ужинать у пылающего камина. Перед ним на камине стояли часы с
мраморной фигурой орла, и между распростертыми крыльями этого орла стояло
письмо, присланное Батшебой.
Взгляд холостяка подолгу останавливался на этом письме, пока большая
красная печать не отпечаталась у него в глазу кроваво-красным пятном; он ел,
запивая из бокала, а слова на печати, которые он, конечно, не мог разобрать
отсюда, так и стояли у него перед глазами: "Женись на мне".
Этот дерзкий вызов был подобен некоторым кристаллам, которые, будучи
сами по себе бесцветны, принимают окраску окружающей их среды. Здесь, в этой
строгой столовой, где ничему легкомысленному не было места, где атмосфера
пуританского воскресенья царила всю неделю, это письмо с девизом утратило
свою игривость и вместо присущего ему шутливого тона приобрело глубоко
торжественную внушительность, проникнувшись ею из всего, что его окружало.
С той самой минуты утром, когда он получил это послание, Болдвуда не
покидало странное ощущение, что его размеренная жизнь начинает медленно
нарушаться, подчиняясь какому-то сладко волнующему чувству. Пока это было
нечто смутно тревожащее, вроде первых плавающих водорослей, обнаруженных
Колумбом, - что-то ничтожно малое, приоткрывавшее беспредельные возможности.
Это письмо должно было иметь какие-то побудительные причины. Что это
мог быть такой пустяк, о котором и говорить-то не стоило, - этого Болдвуд,
конечно, не знал. Ему это даже не приходило в голову. Человеку, одураченному
чьим-нибудь поступком, трудно себе представить, что следствие поступка не
зависит от того, совершен ли он по внутреннему побуждению или подсказан
случайными обстоятельствами, - результат от этого не меняется. Огромное
различие между тем, как завязывается цепь событий и как ход этих событий
направляется в определенное русло, незаметно для человека, пострадавшего от
их исхода.
Когда Болдвуд пошел спать, он взял письмо с собой и воткнул его в раму
своего зеркала. Он ощущал его присутствие, даже не глядя на него, даже когда
повернулся к нему спиной. Первый раз в жизни с Болдвудом случилось нечто
подобное. То же самое ослепление, которое заставляло его воспринимать это
письмо как нечто серьезно обоснованное, не позволяло ему даже заподозрить в
нем пустую, дерзкую шутку. Он снова поглядел в его сторону. В таинственной