Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА I
8 >
лежавший между корзинкой и клеткой. На секунду она оглянулась посмотреть, не
идет ли возчик. Его еще не было видно, и взгляд ее снова устремился к
свертку: по-видимому, мысли ее были поглощены тем, что в нем находилось.
Наконец она протянула руку за свертком, переложила его к себе на колени и
развернула; это оказалось маленькое висячее зеркало, она поднесла его к лицу
и стала пристально себя разглядывать, потом вдруг разомкнула губы и
улыбнулась.
Это было чудесное утро; в ярком солнечном свете ее бордовый жакет
казался огненно-красным, и мягкие блики скользили по ее оживленному лицу и
темным волосам. Мирты, герань, кактусы, громоздившиеся вокруг нее, были
зелены и свежи, и в это безлиственное время года они придавали всему - и
лошадям, и повозке, и домашнему скарбу, и девушке - какое-то особенное,
весеннее очарование. Что это ей вздумалось вдруг пококетничать, когда кругом
не было ни души и никто не мог наблюдать за ней, кроме воробьев, дроздов да
этого фермера, о присутствии которого она не подозревала, - кто знает; была
ли эта улыбка деланной, не началось ли все с того, что ей захотелось
попробовать свои силы в этом искусстве, - сказать трудно, но, несомненно,
потом улыбка стала естественной. Девушка даже слегка покраснела и, глядя на
себя в зеркало, еще больше залилась краской.
То, что все это происходило не в обычной обстановке в часы одевания, в
спальне, когда глядятся в зеркало по необходимости, а в повозке под открытым
небом, сообщало этому праздному занятию характер новизны, которой оно, в
сущности, не обладало. Получилась прелестная картинка. Обычная женская
слабость выглянула украдкой на свет и вдруг заиграла на солнце каким-то
неожиданным своеобразием. Глядя на эту сцену, Габриэль Оук, как ни
великодушно он был настроен, не мог не прийти к довольно-таки циническому
умозаключению: ей вовсе не было надобности смотреться в зеркало. Она не
поправила на себе шляпу, не пригладила волосы, не провела рукой по лицу и не
сделала ни одного жеста, который позволил бы догадаться, почему, собственно,
ей понадобилось смотреться в зеркало. Она просто созерцала себя, как
достойное произведение природы, создавшей такой прекрасный экземпляр
женского пола, и, должно быть, ей представилось некое отдаленное, но вполне
вероятное будущее, когда вокруг нее будут разыгрываться драмы с участием
мужчин - и они все у ее ног. Тут, верно, и появилась эта улыбка, - она уже