Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА I
7 >
Он только что достиг того возраста, когда люди, говоря о нем, перестали
предпосылать к слову "человек" обязательную приставку "молодой". Он вступил
в счастливейшую пору в жизни мужчины; и ум и чувства его были четко
разделены: он уже миновал то время, когда по молодости лет чувства у юноши
вторгаются в разум и заставляют его подчиняться их внезапному побуждению, но
для него еще не настала пора, когда под влиянием жены и семьи чувства снова
завладевают разумом и порождают предвзятость. Короче говоря, ему было
двадцать восемь лет, и он был неженат.
Поле, по которому он шагал в это утро, раскинулось по косогору одного
из увалов холма, носившего название Норкомбский холм. Через отрог этого
холма пролегала дорога из Эмминстера в Чок-Ньютон. Взглянув мимоходом поверх
изгороди, Оук увидал спускающуюся по дороге нарядную рессорную повозку,
выкрашенную в желтый цвет с пестрым узором; повозку везла пара лошадей, а
возчик шагал рядом с кнутом в руке, который он держал, опустив вниз. Повозка
была нагружена домашним скарбом, цветочными горшками с комнатными
растениями, а поверх всего этого сидела молодая привлекательная женщина.
Габриэль едва успел охватить взглядом это зрелище, как вдруг повозка
остановилась почти против его изгороди.
- Задок потеряли, мисс, - сказал возчик.
- Так это я, верно, и слышала, как он упал, - отозвалась девушка не то
чтобы тихим, но скорее мягким голосом. - Я слышала, что-то стукнуло, когда
мы поднимались в гору, да мне не пришло в голову, что это задок.
- Пойду погляжу.
- Ступайте, - сказала она.
Умные лошадки стояли спокойно, и шаги возчика, удаляясь, вскоре затихли
вдали.
Девушка сидела не двигаясь на груде домашнего скарба, среди
перевернутых вверх ногами столов и стульев, прислонясь к громоздившемуся за
ее спиной дубовому ларю и живописно обрамленная спереди горшками с геранью,
миртами, кактусами и клеткой с канарейкой, - все это, вероятно, было снято с
окон только что покинутого дома. Тут же была и кошка в плетеной корзинке с
крышкой, которая была задвинута не до конца; кошка, жмурясь, выглядывала из
корзинки и провожала умильным взглядом порхавших кругом птичек.
Хорошенькая девушка некоторое время сидела, спокойно откинувшись, и в
тишине слышно было только порханье канарейки, перепрыгивающей с жердочки на
жердочку в своей клетке. Затем девушка внимательно поглядела куда-то вниз;
не на кошку и не на канарейку, а на какой-то продолговатый сверток в бумаге,