Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА VIII
52 >
СОЛОДОВНЯ. ПОГУТОРИЛИ. НОВОСТИ
Солодовня Уоррена была со всех сторон обнесена старой стеной, густо
поросшей плющом, и хотя в этот поздний час от самого дома мало что было
видно, его темные резкие очертания, отчетливо выступавшие на вечернем небе,
достаточно красноречиво изобличали его назначение и свойства. Покатая
соломенная крыша, свисавшая бахромой над стенами, сходилась в середине
углом, увенчанным небольшим деревянным куполом наподобие фонаря и обнесенным
со всех четырех сторон решетчатыми навесами, из-под которых, медленно
расплываясь в ночном воздухе, струился пар. Оков в доме спереди не было, и
только через маленький, заделанный толстым стеклом квадратик над входной
дверью, пробивались полосы красноватого света, которые тянулись через двор и
ложились на увитую плющом стену. Изнутри доносились голоса.
Оук долго шарил рукой по двери, как ослепший Елима-волхв. Наконец он
нащупал кожаный ремешок и потянул за него; деревянная щеколда откинулась, и
дверь распахнулась.
Внутри помещение было освещено только красным жаром сушильной печи,
свет которой струился низко над полом, словно свет заходящего солнца, и
отбрасывал вверх колеблющиеся искаженные тени сидящих людей. Каменные плиты
пола стерлись от времени, от входной двери к печи протопталась дорожка, а
кругом образовались углубления и впадины. У одной стены стояла длинная
скамья из неструганого дуба, закруглявшаяся с обеих сторон, а в глубине, в
углу, узкая кровать, накрытая одеялом, где спал, а частенько полеживал и
днем хозяин-солодовник.
Старик хозяин сидел сейчас прямо против огня; белые как снег волосы и
длинная белая борода, закрывавшая его согбенное туловище, казалось,
разрослись на нем, как мох или лишайник на старой безлиственной яблоне. На
нем были штаны, подвернутые до колен, и башмаки на шнурках; он сидел,
уставившись в огонь.
Воздух, пропитанный сладким запахом свежего солода, ударил Габриэлю в
нос. Разговор (говорили, по-видимому, о возможной причине пожара) сразу
прекратился, и все до одного уставились на него оценивающим, критическим
взором, при этом так сильно наморщив лоб и сощурившись, как если бы от него
исходил ослепительный свет, слишком яркий для глаз.
После того как процесс обозревания завершился, несколько голосов
глубокомысленно протянуло:
- А ведь это, надо быть, новый пастух, не иначе, он самый.
- А мы слышим - то ли щеколду шарят, то ли лист сухой занесло, шуршит,