Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА V
36 >
бросаясь со своего места позади стада на зов хозяина, он безошибочно набирал
ту скорость, какая требовалась в том или ином случае, дабы избежать взбучки.
Хотя теперь он уже был старый, тем не менее это был умный пес, заслуживающий
доверия.
Молодой пес, сын Джорджи, должно быть, вышел в мать, потому что между
ним и Джорджи что-то не замечалось сходства. Он учился ходить за стадом,
чтобы потом остаться при нем на месте Джорджи, когда тот умрет. Но пока что
он еле усвоил только самые основные правила и до сих пор никак не мог
постичь одной непреодолимой трудности - научиться различать, когда делаешь
очень хорошо, а когда слишком хорошо. Это был такой старательный и
бестолковый пес (у него еще не было собственного имени, и он с одинаковой
готовностью откликался на любой приветливый оклик), что, когда его посылали
подогнать стадо, он так ревностно брался за дело, что с радостью прогнал бы
отару через все графство, если бы его не отзывали или если бы не пример
старого Джорджи, который показывал ему, что пора остановиться.
На этом мы пока расстанемся с собаками. На дальнем краю Норкомбского
холма была меловая яма, откуда окрестные крестьяне из поколения в поколение
доставали мел для своих полей. Яма с двух сторон была обнесена загородками,
которые, не смыкаясь концами, возвышались над ней в виде буквы "V". Узкий
промежуток между ними над самым обрывом был закрыт мостками из досок.
Однажды после ночного обхода, вернувшись к себе домой и полагая, что
его помощь не потребуется в загоне до утра, фермер Оук вышел на порог
покликать, как всегда, собак, чтобы закрыть их на ночь в сарае. На зов
прибежал только старый Джорджи; другой нигде не было видно, ни в доме, ни за
плетнем, ни на огороде. Тут Габриэль вспомнил, что он оставил обеих собак на
холме, предоставив им на съедение павшего ягненка (пища, которая им обычно
не разрешалась, а только в тех случаях, когда запасы подходили к концу), и,
решив, что молодой пес еще не разделался с ужином, вошел в хижину и с
наслаждением растянулся на своем ложе, - роскошь, которую за последнее время
он позволял себе только по воскресеньям.
Перед рассветом его разбудила какая-то странная перемена в доносившихся
до него привычных звуках. Для пастуха звон овечьих бубенцов, так же как
тиканье часов для других людей, это звук, с которым он до такой степени
свыкся, что перестает замечать его, пока он не прервется или не нарушится
внезапно каким-то необычным изменением того знакомого мерного позвякивания,