Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - I
325 >
Наступил рождественский сочельник, и в Уэзербери только и было толков
что о празднестве, которое задавал в этот вечер Болдвуд. Удивление всего
прихода вызвал не званый ужин, что было не редкостью на рождество, а тот
факт, что его устраивал Болдвуд. Это известие всем показалось диким,
невероятным, как если бы они услыхали, что затевается партия в крокет в
одном из приделов собора или что всеми уважаемый судья выступит на
подмостках. Всем было ясно, что идут приготовления к развеселому празднику.
В этот день был принесен из лесу огромный пук омелы, которую и повесили в
холле старого холостяка. Затем появились охапки падуба и плюща. С шести
часов утра и далеко за полдень в кухне со свистом вздымалось пламя, рассыпая
во все стороны искры, и котел, сковородка и трехногий горшок проступали
сквозь дым в глубине очага, как Седрах, Мисах и Авденаго в печи вавилонской,
а впереди на веселом огне непрерывно жарилось мясо и приготовлялись
всевозможные соусы.
Когда день стал клониться к вечеру, в большом длинном холле, из
которого вела наверх лестница, зажгли камин и вынесли всю лишнюю мебель,
освободив место для танцев. В этот вечер в камине должен был торжественно
пылать нераспиленный ствол дерева, до того громоздкий, что его невозможно
было ни принести, ни вкатить в холл, и перед началом празднества четверо
мужчин втащили его и водворили на место с помощью цепей и рычагов.
Несмотря на все это, в доме не чувствовалось атмосферы беззаботного
веселья. Хозяин раньше никогда не устраивал такого празднества, и теперь все
совершалось как бы по принуждению. Затевались какие-то грандиозные
развлечения, все делалось руками равнодушных наемников, и, казалось, в
комнатах витает какая-то зловещая тень и шепчет, что все происходящее чуждо
этому дому и его одинокому обитателю и не приведет к добру.