Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА IV
32 >
символом объяснения в любви. Наконец Батшеба решительно повернулась к нему.
- Нет, - сказала она. - Ничего не получается. Не пойду я за вас замуж.
- А вы попробуйте.
- Да я уж и так пробовала представить себе, пока думала; в каком-то
смысле, правда, конечно, очень заманчиво выйти замуж: обо мне будут
говорить, и, конечно, все будут считать, что я ловко вас обошла, а я буду
торжествовать и все такое. Но вот муж...
- Что муж?
- Он всегда будет рядом, как вы говорите... стоит только поднять глаза
- и он тут...
- Ну конечно, он будет тут... то есть я, значит.
- Так вот в этом-то все и дело. Я хочу сказать, что я не прочь побыть
невестой на свадьбе, только чтобы потом не было мужа. Ну, а раз уж нельзя
просто так, чтобы покрасоваться, я еще повременю, во всяком случае, пока еще
мне не хочется выходить замуж.
- Но ведь это просто слушать страшно, что вы говорите.
Обиженная таким критическим отношением к ее чистосердечному признанию,
Батшеба отвернулась с видом оскорбленного достоинства.
- Клянусь чем хотите, честное слово, я даже не могу себе представить,
как только молодая девушка может говорить подобные глупости! - вскричал Оук.
- Батшеба, милая, - жалобно продолжал он, - не будьте такой. - И Оук глубоко
вздохнул от всего сердца, так что даже ветер пронесся в воздухе, словно
вздохнула сосновая роща. - Ну почему бы вам не пойти за меня, - умолял он,
пытаясь приблизиться к ней сбоку, из-за куста.
- Не могу, - ответила она и попятилась.
- Но почему же? - повторял он, уже отчаявшись достичь ее и не двигаясь
с места, но глядя на нее поверх куста.
- Потому что я не люблю вас.
- Да... но...
Она подавила зевок, чуть заметно, так, чтобы это не показалось
невежливым. - Я не люблю вас, - повторила она.
- А я люблю вас, и если я вам не противен, что ж...
- О, мистер Оук! Какое благородство! Вы же сами потом стали бы
презирать меня.
- Никогда! - вскричал Оук с таким жаром, что, казалось, вслед за этим
вырвавшимся у него словом он сейчас и сам бросится прямо через куст в ее
объятия. - Всю жизнь теперь - это уж я наверняка знаю, всю жизнь я буду
любить вас, томиться по вас и желать вас, пока не умру: - В голосе, его
слышалось глубокое волнение, и его большие загорелые руки заметно дрожали.
- Конечно, ужасно нехорошо ответить отказом на такое чувство, -
промолвила не без огорчения Батшеба, беспомощно оглядываясь по сторонам,