Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА LI
317 >
БАТШЕБА БЕСЕДУЕТ СО СВОИМ ПРОВОЖАТЫМ
Было условлено, что, когда Батшеба поедет домой, Оук займет место
Пурграса в ее экипаже и отвезет ее в Уэзербери; к вечеру у Джозефа
обнаружились признаки его давнишней болезни - "двоящегося глаза", и он не
мог справиться с обязанностями кучера и защитника дамы. Но Оук был так занят
и ему предстояло еще столько хлопот с болдвудскими овцами, часть которых еще
не была продана, что Батшеба, не говоря ни слова Оуку и вообще никому,
решилась ехать домой одна (ей уже не раз случалось возвращаться одной с
кэстербриджского рынка), всецело доверившись своему ангелу-хранителю.
Однако, встретив случайно (как ей думалось) фермера Болдвуда в закусочной,
она не смогла отказаться, когда он предложил сопровождать ее верхом.
Незаметно сгустились сумерки, но Болдвуд уверял, что нечего тревожиться, так
как луна взойдет через каких-нибудь полчаса.
Тотчас после происшествия в палатке она поднялась и направилась к
выходу, не на шутку испуганная и искренне благодарная своему старому
поклоннику за его помощь; правда, она жалела, что нет Габриэля, с которым
предпочла бы ехать, - это было бы и приятнее и приличнее, ведь он был ее
управителем и слугою. Но что поделаешь! Ей ни за что не хотелось обижать
Болдвуда, перед которым она чувствовала себя виноватой. Когда поднялась луна
и подали двуколку, Батшеба двинулась в путь; она пересекла вершину холма и
стала спускаться по извилистой дороге, которая, казалось, уходила куда-то во
мрак и в небытие: луна стояла на одном уровне с ярко озаренным холмом и
впереди разверзлась черная пропасть, бескрайняя, как мир. Болдвуд вскочил на
коня и поскакал вслед за Батшебой. Они спустились в низину; звуки долетали
до них с вершины холма, словно голоса небожителей, а огни ярмарки казались
кострами какого-то небесного лагеря. Вскоре они миновали подвыпивших гуляк,
слоняющихся у подножия холма, пересекли Кингсбир и выехали на большую
дорогу.
Непогрешимый инстинкт уже давно подсказал Батшебе, что фермер
по-прежнему ее боготворит, и она чувствовала к нему искреннее расположение.
Вечером ее огорчил его убитый вид, она вспомнила о своем безрассудстве, и ей
захотелось, как хотелось с год назад, загладить свою вину. Испытывая жалость
к этому неизбывно мрачному человеку, столь постоянному в своем чувстве и
немало потерпевшему из-за нее, Батшеба выказывала ему внимание, которое
можно было принять за нежность, и бедняга снова стал предаваться сладостным