Library

307 >

узлом.
     Как только установили палатку, оркестр грянул бравурный  марш,  и  была
оглашена программа, причем снаружи на виду у всех стояла  Черная  Бесс,  как
живое  доказательство  (впрочем,  едва  ли  нужное)  правдивости  заверений,
раздававшихся с подмостков, через которые  предстояло  перебраться  публике.
Простодушные призывы так подействовали на все сердца и умы, что народ  валом
повалил в палатку; одними из первых  появились  там  Джан  Когген  и  Джозеф
Пурграс, которые были свободны от работы.
     - Как  толкается  этот  нахальный  верзила!  -  в  самый  разгар  давки
взвизгнула шедшая впереди женщина, оглянувшись на Джана.
     - Как же мне вас не толкать, когда народ  напирает  на  меня  сзади?  -
энергично оправдывался Когген, стараясь разглядеть этот народ,  но  туловище
его было зажато в тиски, и он еле мог повернуть голову.
     Воцарилась  тишина.  Потом   барабан   и   трубы   вновь   оглушительно
загрохотали. Толпа пришла в  экстаз  и  рванулась  вперед,  снова  притиснув
Коггена и Пурграса к шедшим перед ними женщинам.
     - Есть же такие нахалы, что издеваются над  беззащитными  женщинами!  -
опять воскликнула одна из этих особ, качавшаяся, как тростник на ветру.
     - Скажите на милость, - взывал Когген  к  публике,  нажимавшей  ему  на
лопатки, - встречали вы когда-нибудь такую  глупую  женщину?  Клянусь  своей
шкурой, люди добрые, хотел бы я выскочить из этого сырного пресса,  и  пусть
бы эти проклятые бабы одни обжирались представлением!
     - Не петушись, Джан, - шепотом умолял его Джозеф Пурграс. - А не то они
натравят на нас своих мужей, и те укокошат нас, - глаза у них так и горят, и
я сразу смекнул, что это за ведьмы.
     Джан придержал язык, угомонившись в угоду приятелю,  и  постепенно  они
добрались до лестницы. Пурграс оказался расплющенным, как паяц-дергунчик,  и
монетка в шесть пенсов (плата за вход), которую он уже с  полчаса  судорожно
сжимал в руке, так раскалилась, что осыпанная  блестками  женщина  в  медных
кольцах со стеклянными брильянтами и набеленными плечами и физиономией, взяв
у него монету, тут же выронила ее, решив, что  ей  вздумали  обжечь  пальцы.
Наконец все втиснулись, и палатка стала напоминать снаружи огромный мешок  с
картофелем - вся в волдырях и впадинах, - в парусину вдавились сотни  голов,
спин и локтей.
     К задней стенке этой огромной палатки примыкали две небольшие палаточки
- артистические уборные. Одна  из  них,  предназначенная  для  мужчин,  была
разгорожена пополам куском парусины;  в  одном  отделении  сидел  на  траве,

Следующая

307 >