Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА XLIII
269 >
заклад, что это вранье. И мы наверняка узнаем все как было через
день-другой.
- Что такое?
- Да это ничуть не касается вас, мэм. Это насчет Фанни. То самое, что
вы слыхали.
- Да я ничего не слыхала.
- Видите ли, сейчас по Уэзербери пошли недобрые слухи, будто... - Лидди
подошла вплотную к своей хозяйке и медленно прошептала ей на ухо окончание
этой фразы, кивнув головой в сторону комнаты, где лежала Фанни.
Батшеба вздрогнула,
- Не верю этому! - воскликнула она с жаром. - Да и на крышке гроба
написано только ее имя!
- И я не верю, мэм. Да и мало кто верит. Будь это правда, уж мы
наверняка что-нибудь да услыхали бы, - как по-вашему, мэм?
- Может, и услыхали бы, а может, и нет.
Батшеба отвернулась и стала смотреть на огонь в камине, чтобы Лидди не
увидела ее лица. Убедившись, что хозяйка больше не расположена говорить,
Лидди выскользнула из комнаты, тихонько притворила дверь и отправилась
спать.
В тот вечер лицо Батшебы, не сводившей глаз с огня, могло бы вызвать
беспокойство даже у постороннего человека. Батшеба и не думала
торжествовать, узнав о печальной участи Фанни Робин, хотя ее можно было бы
уподобить Эсфири, а соперницу - злополучной Васти, и невольно хотелось
сопоставить их судьбы. Простодушная, выросшая за городом и воспитанная в
старомодных правилах, Батшеба была потрясена событием, которое произвело бы
лишь слабое впечатление на светскую женщину, - смертью Фанни и ее младенца
(если он вправду у нее был). Когда Лидди вторично вошла в комнату,
прекрасные глаза хозяйки смотрели на нее как-то безжизненно и устало. После
того как девушка все выболтала и удалилась, в этих глазах отразилось
неимоверное страдание. Немного спустя оно перешло в апатию. Но время текло,
и мысли Батшебы, вначале вялые и сумбурные, стали постепенно оживляться,
разгладились мрачные складки на лбу, и выражение тревоги в глазах сменилось
покоем сосредоточенного размышления.
Батшеба смутно догадывалась, что смерть Фанни связана с какой-то
трагической историей, в которую замешана и она сама, хотя ни Оук, ни Болдвуд
даже не допускали мысли, что она обо всем догадывается. Встреча с одинокой
женщиной субботним вечером произошла без свидетелей и не вызвала никаких
толков. Оук из самых лучших побуждений пытался возможно дольше сохранить в
тайне все, приключившееся с Фанни, но если б он знал, что Батшеба сама
старается распутать этот узел, он не стал бы держать ее в томительной