Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА XL
244 >
НА КЭСТЕРБРИДЖСКОЙ ДОРОГЕ
Довольно долгое время женщина шла вперед. Походка ее становилась все
более шаткой, и она напрягала зрение, всматриваясь в уходившую вдаль
пустынную дорогу, еле различимую в вечернем полумраке. Наконец она совсем
ослабела и стала с трудом волочить ноги. Увидав ворота, за которыми стоял
стог сена, она открыла их, опустилась на землю и сразу же забылась крепким
сном.
Когда женщина пробудилась, вокруг нее темнела безлунная и беззвездная
ночь. Тяжелый панцирь облаков закрывал небо, не оставляя ни единого
просвета, а вдалеке над Кэстербриджем, светлело зарево, которое казалось тем
ярче, чем гуще был окрестный мрак. На это тусклое, мягкое сияние и устремила
взгляд женщина.
- Ах, если бы мне только туда добраться! - прошептала она. -
Повстречаться с ним послезавтра. Помоги мне, господи!.. А может, к тому
времени меня уже не будет в живых...
Из глубин мрака донесся звон, - часы в соседней усадьбе слабо и
приглушенно пробили один раз. После полуночи бой часов как будто теряет силу
и полноту звучания, переходя в жидкий фальцет.
Вслед за тем где-то далеко в темноте блеснул огонек, два огонька,
которые стали быстро вырастать. По дороге катилась коляска, и вскоре она
проехала мимо ворот. Вероятно, там сидели какие-нибудь запоздалые гуляки.
Луч фонаря на мгновение осветил скорченную фигуру женщины, и лицо ее
отчетливо выступило из тьмы. Это было молодое лицо, но уже как бы тронутое
увяданием, контуры были мягкими и округлыми, как у ребенка, но отдельные
черты слегка заострились и утончились.
Путница поднялась на ноги, очевидно, в ней воскресла решимость, и она
стала осматриваться. Вероятно, дорога была ей знакома, она зорко оглядела
изгородь, медленно проходя мимо нее. Но вот впереди что-то неясно забелело,
то был второй верстовой столб. Протянув руку, она нащупала на его
поверхности цифру.
- Еще два! - вздохнула женщина.
Она прислонилась к столбу, не упуская возможности хоть минутку
передохнуть, потом встрепенулась и двинулась дальше. Некоторое время она
шагала довольно бодро, потом ноги у нее стали по-прежнему подкашиваться. Это
произошло близ уединенной рощицы, где кучи белых щепок на усеянной листьями
земле доказывали, что днем дровосеки здесь вязали хворост и плели решетки
для изгородей. Теперь нельзя было уловить ни шороха, ни вздоха ветерка, ни
шелеста ветвей, и она остро чувствовала свое одиночество. Женщина заглянула