Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА XXXIX
241 >
обгоняет, сердце у меня так и заколотилось о ребра, уверяю тебя, радость
моя!
- И выходит, Фрэнк, - печально сказала Батшеба, ее голос, такой сочный
и звонкий прошлым летом, теперь стал глухим и бесцветным, - выходит, что ты
потерял за месяц больше ста фунтов на этих ужасных скачках! Ах, Фрэнк, как
это жестоко! Прямо безумие с твоей стороны так разбрасывать мои деньги! Нам
придется отказаться от фермы - вот чем дело кончится!
- Вздор! При чем тут жестокость! Ну вот, сейчас опять забьют фонтаны!
Ты верна себе!
- Обещай мне, что не поедешь в Бедмут на следующей неделе! Обещаешь? -
умоляла она. У нее бурно накипали слезы, но она сдерживала их усилием воли,
и глаза оставались сухими.
- А почему бы мне не поехать? Признаться, я подумывал о том, чтобы
взять тебя с собой, если выпадет погожий денек.
- Ни за что! Ни за что! Я готова сделать крюк в сто миль, лишь бы
объехать это место! Даже его название мне ненавистно!
- Но дело-то вовсе не в том, буду ли я присутствовать на скачках или же
останусь дома. Так и знай, ставки преспокойно заносятся в книгу задолго до
начала скачек. Поедем мы туда или нет в будущий понедельник - от этого дело
не изменится.
- Неужели ты хочешь сказать, что уже сделал ставку и на этих скачках! -
воскликнула она, с отчаянием глядя на него.
- Да ну же, не будь дурочкой!: Выслушай меня! Я вижу, Батшеба, ты
растеряла всю свою былую отвагу и задор, и клянусь честью, если б я знал,
какое у тебя цыплячье сердце под маской смелости, я бы ни за что... уж я
знаю что!
В темных глазах Батшебы можно было уловить блеск негодования, когда она
после этой реплики резко отвернулась от мужа. Некоторое время она продолжала
ехать молча. Несколько увядших до срока листьев сорвались с ветвей,
нависавших в этом месте над дорогой, и, покружившись в воздухе, упали на
землю.
На гребне холма появилась женщина. Подъем был такой крутой, что она
почти поравнялась с супругами, прежде чем они ее заметили. Трой подошел к
двуколке, собираясь сесть в нее, и уже занес ногу на подножку, когда женщина
прошла сзади него. Хотя сгущались сумерки и под деревьями было темно,
Батшеба успела разглядеть, как бедно одета женщина и какое печальное у нее
лицо.
- Скажите, пожалуйста, сэр, не знаете ли вы, в котором часу закрывается
на ночь кэстербриджский Дом призрения? - обратилась она к Трою, стоявшему к
ней спиной.
Трой заметно вздрогнул при звуках ее голоса, но быстро овладел собой и