Library

240 >

     ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ. КРИК
 
     Между Кэстербриджем и Уэзербери,  примерно  в  трех  милях  от  города,
большак  проходит  по  Иелберийскому  холму;  это  один  из  длинных  крутых
подъемов, какими изобилуют дороги в этой холмистой  части  Южного  Уэссекса.
Возвращаясь с  рынка,  фермеры  и  другая  сельская  знать,  разъезжающая  в
двуколках, обыкновенно сходят в начале подъема и поднимаются на гору пешком.
     Однажды субботним вечером в  октябре  месяце  экипаж  Батшебы  медленно
всползал вверх по откосу. Она неподвижно сидела на втором месте двуколки,  а
рядом шагал стройный, хорошо сложенный молодой человек в одежде, какую носят
фермеры в базарные дни, только на редкость изящного покроя. Он  не  выпускал
из рук вожжей и временами для развлечения щелкал  лошадь  по  ушам  кончиком
кнута. То был ее муж, бывший сержант  Трой,  который  купил  себе  отпускное
свидетельство на деньги Батшебы и постепенно превращался в  фермера,  весьма
независимого,  самого  современного  пошиба.  Люди  консервативного  склада,
встречаясь с ним, упорно продолжали называть его  "сержантом",  впрочем,  он
давал к  этому  повод,  так  как  сохранил  красиво  подстриженные  усики  и
солдатскую выправку, неразрывно связанную с мундиром.
     - Да, если бы не этот проклятый дождь, я уж  наверняка  загреб  бы  две
сотни, радость моя, - говорил он. - Понимаешь ли, дождь спутал все карты!  Я
как-то вычитал в одной книге, что в нашей стране скверная погода -  это  как
бы само повествование, а ясные дни - лишь редкие эпизоды. Что, разве это  не
верно?
     - Но в это время года погода всегда неустойчивая.
     - Пожалуй. Но факт тот, что эти осенние скачки  -  прямо-таки  бедствие
для всех и каждого! Отроду не видывал таких скачек, как  сегодняшние!  Место
открытое, сущий пустырь,  невдалеке  от  прибрежных  песков,  и  перед  нами
колыхалось бурое море - этакая мокрая напасть. Ветер и дождь! Великий  боже!
А темнота! Было черно, как у меня в шапке, еще до начала последнего  заезда.
Было только пять часов, а уже нельзя было разглядеть лошадей,  разве  что  у
самого столба, не говоря о цветах жокеев.  Под  копытами  у  лошадей  грязь,
тяжелая, как свинец, тут сам черт ногу  сломит!  Лошадей,  жокеев,  зрителей
швыряло из стороны в сторону, как корабли в шторм. Три трибуны опрокинулись,
и несчастные люди выкарабкивались из-под них на четвереньках, а по соседнему
полю  носилась  добрая  дюжина  шляп.  Знаешь,   Пимпернель   сплоховала   в
каких-нибудь шестидесяти ярдах от столба, а я как увидел,  что  Политика  ее

Следующая

240 >