Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА XXXVIII
237 >
ДОЖДЬ. ВСТРЕЧА ДВУХ ОДИНОКИХ
Было пять часов утра, и уже занималась заря, окрашивая небо в
желто-бурые и пепельные тона.
Температура понизилась, и началось сильное движение воздуха. Прохладные
ветерки в незримом кружении обдавали лицо Оука. Ветер поднялся еще на
один-два балла и заметно покрепчал. За каких-нибудь десять минут все ветры
поднебесные разгулялись на просторе. На стогах пшеницы кое-где взметнулись
покрышки, словно крылья фантастических птиц, и пришлось снова их натягивать,
придавливая кусками железа, попавшимися под руку. Управившись с этим, Оук
стал опять трудиться как каторжный, спасая ячмень. Крупная капля дождя упала
на лицо, ветер завыл по всем закоулкам, деревья закачались чуть ли не от
самых корней, и ветви их яростно заметались, сталкиваясь друг с другом.
Вбивая колышки как можно чаще и куда попало, Оук дюйм за дюймом укрывал это
внушавшее тревогу олицетворение семисот фунтов. Дождь все расходился, и
вскоре Оук почувствовал, как холодные ручейки сбегают по его липкой от пота
спине. Под конец он стал чем-то вроде глыбы мокрой глины, одежда его
полиняла, и цветные струйки стекали с нее, образуя лужицу у подножья
лестницы. Косой дождь прорезал мглистый воздух длинными текучими иглами,
которые вылетали из облаков и вонзались остриями в его тело.
Внезапно Оук вспомнил, что на том самом месте восемь месяцев назад он
так же отчаянно боролся с огнем, как сейчас с водой, - и все это из-за
безнадежной любви ко все той же женщине. А она... Но преданный и
великодушный Оук отогнал эти мысли.
Хмурым, свинцовым утром, около семи часов, Габриэль слез с последнего
стога и воскликнул со вздохом облегчения:
- Дело с концом!
Он промок до нитки, был утомлен и печален, но все же усталость была
сильнее печали, и его радовало сознание, что он успешно закончил важное
дело.
Смутные звуки донеслись со стороны риги, он поглядел в ту сторону. Из
дверей выходили поодиночке и по двое человеческие фигуры и брели,
пошатываясь, со смущенным видом; только самый передний, на котором была
красная куртка, шагал, засунув руки в карманы и посвистывая. Все остальные
уныло плелись за ним, и чувствовалось, что их терзает совесть; процессия эта
смахивала на вереницу теней с рисунка Флаксмена, направляющихся в
преисподнюю под предводительством Меркурия. Угловатые фигуры потянулись к
селению, а их вождь, Трой, вошел в двери особняка. Никто из них не оглянулся