Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА XXXVI
226 >
происходившее в риге, было ему не по душе. В дверях он на минуту задержался.
Трой взял слово:
- Друзья мои, сегодня мы празднуем не только день урожая, - вместе с
тем это наш свадебный праздник. Еще совсем недавно я имел счастье повести к
алтарю вот эту леди, вашу хозяйку, но до сих пор нам не удалось отметить это
событие в Уэзербери. Чтобы как следует отпраздновать и ублажить всех, я
приказал принести несколько бутылей бренди и котелки с горячей водой. Бокал
тройной крепости будет поднесен каждому из гостей.
Батшеба, бледная от волнения, положила ему руку на плечо и сказала с
мольбой в голосе:
- Не давай им бренди, Фрэнк! Пожалуйста, не давай! Это будет им только
во вред: довольно уж они всего получили.
- И впрямь, больше нам ничего не требуется, премного благодарны! -
раздались отдельные голоса.
- Чушь! - презрительно бросил сержант и внезапно повысил голос, словно
его осенила какая-то мысль. - Друзья мои, давайте отошлем по домам женское
сословие. Пора уж им на боковую! А мы, петушки, без них попируем на славу!
Если кто из мужчин сдрейфит, пускай ищет себе на зиму работу в другом месте!
Задыхаясь от негодования, Батшеба покинула ригу, вслед за ней
потянулись женщины и дети. Музыканты, понимая, что приглашение к ним не
относится, прошмыгнули наружу и запрягли в свою рессорную тележку лошадь. В
риге остались только Трой и мужчины, работники фермы. Соблюдая вежливость,
Оук просидел еще некоторое время, потом встал и спокойно удалился, вслед ему
полетели проклятия, - сержант дружески ругал его за то, что он не остался
выпить грога "по второй".
Габриэль направился восвояси. Подходя к крыльцу, он задел носком сапога
и отбросил в сторону какой-то предмет, который мягко шлепнулся на землю, как
раздутая кожаная перчатка боксера. То была огромная жаба, робко
перебиравшаяся через дорогу. Оук поднял жабу, и ему подумалось, что,
пожалуй, лучше ее убить, чтобы избавить от мучений, но, видя, что она
невредима, опустил в траву. Он уразумел смысл этого знамения Великой Матери.
Скоро он получил и другое указание.
Когда он зажег свет у себя в комнате, то заметил на столе узенькую
блестящую полоску, - казалось, кто-то провел по дереву кисточкой, смоченной
в лаке. Оук проследил глазами за извилистой линией и на другом конце стола
обнаружил крупного коричневого слизняка, который забрался на ночь в комнату
по причинам, известным только ему. Природа вторично предупреждала Оука, что