Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА XXXVI
224 >
БЛАГОСОСТОЯНИЕ ПОД УГРОЗОЙ. ПИРУШКА
Поздним вечером в конце августа, когда для Батшебы были еще новы
переживания замужней женщины и все еще не спадал сухой зной, на гумне
Верхней уэзерберийской фермы неподвижно стоял человек, разглядывая луну и
небо.
В надвигающейся ночи было что-то зловещее. Горячий южный ветер слегка
колыхал верхушки деревьев, а по небу стремительно плыли вереницы облаков,
причем одни сталкивались с другими под прямым углом, но все они неслись не в
том направлении, в каком дул ветер, тянувший внизу. Проглядывавшая сквозь их
текучую пелену луна излучала мертвенный металлический блеск. В тусклом
лунном свете поля принимали мутный желтоватый оттенок и казались
одноцветными, словно просвечивали сквозь цветное стекло. В этот вечер овцы
плелись домой, повесив голову и хвост, крикливо суетились грачи, а лошади
переступали нехотя, с опаской.
Гроза была неминуема, и, судя по некоторым приметам, она должна была
сопровождаться одним из тех затяжных ливней, какие знаменуют собой окончание
засушливой летней поры. Не пройдет и двенадцати часов, как погода резко
переменится, и уже нельзя будет убирать урожай.
Оук с тревогой смотрел на грузные, не покрытые брезентом стога, их было
восемь, и они содержали половину урожая фермы за этот год. Но вот он
направился к риге.
Сержант Трой, управлявший теперь фермой вместо жены, избрал этот вечер
для ужина и танцев по случаю уборки урожая. По мере того как Оук приближался
к риге, все громче раздавались звуки скрипок и тамбуринов и равномерный
топот множества ног. Оук подошел к огромным дверям, одна створка была
приоткрыта, и он заглянул внутрь.
Середину риги и большую нишу на одном ее конце очистили от всяких
посторонних предметов, и это пространство - около двух третей всей площади -
отвели для празднества, другой же конец, доверху заложенный овсом, был
завешен парусиной. Стены, стропила и импровизированные люстры были украшены
цветами и гирляндами зелени, а прямо против дверей воздвигнута эстрада, где
стоял стол и несколько стульев. Там сидели трое скрипачей, а возле них
бесновался человек с растрепанными волосами и лицом мокрым от пота, потрясая
тамбурином.
Танец окончился, и на черном дубовом полу стали выстраиваться пары в
ожидании следующего.
- Теперь, мэм, с вашего разрешения, какой вам будет угодно танец? -
спросила первая скрипка.
- Право же, мне безразлично, - прозвучал свежий голос Батшебы. Она