Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА XXVIII
177 >
насквозь. В третий раз она увидела эту же саблю не окровавленную, чистую, в
руке Троя, он держал ее острием вверх (в позиции "оружие подвысь"). Все это
произошло молниеносно.
- Ах! - вскрикнула она в ужасе, схватившись за бок. - Вы меня пронзили?
Нет, не пронзили. Что же вы такое сделали?
- Я не коснулся вас, - невозмутимо ответил Трой. - Это просто такой
прием. Сабля прошла за вашей спиной. Но вы не боитесь, нет? Потому что, если
вы боитесь, я не могу этого делать. Даю вам слово, что я не только не нанесу
вам ни малейшей царапины, но даже ни разу не задену вас.
- Мне кажется, я не боюсь. Вы уверены, что не заденете меня?
- Абсолютно уверен.
- А сабля у вас очень острая?
- Да нет, только стойте неподвижно, как статуя. Начинаю.
И в тот же миг на глазах у Батшебы все кругом преобразилось. Слепящие
блики от низких закатных лучей замелькали кругом, наверху, впереди, скрыли
из глаз небо, землю - и не осталось ничего, кроме этих чудесных, огненных
спиралей сверкающего клинка Троя, который как будто был сразу везде и нигде.
Эти огненные вспышки сопровождались каким-то гулом, похожим на свист,
который тоже слышался сразу со всех сторон. Словом, Батшеба очутилась в
сверкающем куполе света, наполненном свистом, словно вокруг нее сомкнулся
свод небес, где кружился рой метеоров.
С тех пор как сабля с широким клинком стала у нас национальным оружием,
никогда искусство владения ей не достигало такой виртуозности, как сегодня в
руках Троя, и никогда еще ему не случалось быть в таком ударе, как в этот
закатный час, среди папоротников, наедине с Батшебой.
Чтобы воздать должное изумительной точности его ударов, можно без
преувеличения сказать, что, если бы клинок его сабли оставлял постоянный
след всюду, где он рассекал воздух, пространство, оставшееся нетронутым,
повторило бы в своих очертаниях точь-в-точь фигуру Батшебы.
За сверкающими снопами лучей этой aurora militaris Батшеба смутно
различала алый рукав Троя на его вытянутой руке, от которой, словно от
звенящей струны арфы, содрогался и стонал воздух, а дальше - самого Троя,
почти все время лицом к ней; только изредка, при выпаде со спины, он
становился к ней вполоборота, но все так же не сводил с нее глаз и, в
напряженном усилии сжав губы, зорко соразмерял каждый взмах с очертаниями ее
фигуры; но вот движения его стали замедляться, и она начала различать каждое
в отдельности. Свист клинка прекратился, и все кончилось.