Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА XXIII
147 >
ВЕЧЕРОМ. ВТОРОЕ ОБЪЯСНЕНИЕ
Стол для ужина, который полагалось устраивать для стригачей по
завершении стрижки овец, был накрыт на лужайке перед домом; конец стола
перекинули через подоконник большого окна гостиной, так что он фута на
полтора вошел в комнату. Здесь, у самого окна, в комнате сидела мисс
Эвердин. Таким образом, она была во главе стола, но отделена от работников.
Батшеба в этот вечер была необыкновенно оживленна. Непокорные пряди
пышных темных волос живописно оттеняли ее пылающие румянцем щеки и алые
губы. Она, по-видимому, ждала кого-то, и по ее просьбе место на нижнем конце
стола оставалось незанятым, пока не начали ужинать. Тогда она попросила
Габриэля сесть туда и взять на себя обязанности хозяина на том конце, что он
тут же и сделал с большой готовностью.
В эту минуту у калитки показался мистер Болдвуд, он прошел через
лужайку к окну, где сидела Батшеба, и извинился за то, что он задержался:
по-видимому, у них было уговорено, что он придет.
- Габриэль, - сказала Батшеба, - пересядьте, пожалуйста, а туда сядет
мистер Болдвуд.
Оук молча пересел на свое прежнее место.
Джентльмен-фермер был одет по-праздничному, в новеньком сюртуке и белом
жилете, что сразу бросалось в глаза, так как совсем не походило на его
обычный строгий серый костюм. И на душе у него был тоже праздник, что
проявлялось в необычной для него разговорчивости. И Батшеба тоже
разговорилась с его появлением, хотя присутствие незваного Пенниуэйса,
бывшего управителя, которого она прогнала за воровство, на некоторое время
вывело ее из себя.
Когда кончили ужинать, Когген по собственному почину, не дожидаясь,
чтобы его попросили, затянул песню:
Потерял я милушку, и ну ее,
Потерял я милушку, и ну ее,
Найду себе другую,
Подружку дорогую,
Потерял я милушку, и ну ее!
Сидящие за столом выслушали этот романс молча, уставившись на певца
задумчиво-одобрительным взглядом, свидетельствующим о том, что эта
излюбленная песня в хорошо знакомом исполнении всегда пользуется успехом у
слушателей и, подобно книгам всеми признанных авторов, не нуждающихся в
газетной рекламе, не требует никаких похвал.
- А теперь, мистер Пурграс, вашу песню! - сказал Когген.
- Боюсь, я захмелел... да и нет у меня таких талантов, - стараясь