Library

131 >

     НЕСЧАСТЬЕ В ЗАГОНЕ. ЗАПИСКА
 
     Во второй половине дня, в  воскресенье,  спустя  примерно  сутки  после
того, как Габриэль Сук перестал  ходить  за  уэзерберийским  стадом,  старые
работники Джозеф Пурграс, Мэтью Мун, Фрей и еще несколько человек  прибежали
впопыхах к дому хозяйки Верхней фермы.
     - Что случилось? - спросила (Тна, встретив  их  у  крыльца  и  перестав
натягивать тесную перчатку, что требовало, по-видимому, больших усилий,  так
как она от старанья изо всех сил сжала свои алые губы; она шла в церковь.
     - Шестьдесят! - задыхаясь, крикнул Джозеф Пурграс.
     - Семьдесят! - надбавил Мун.
     - Пятьдесят девять! - поправил муж Сьюзен Толп.
     - Овцы из загона вырвались, - сказал Фрей.
     - На клеверный луг! - подхватил Толл.
     - На молодой клевер!? - сказал Мун.
     - Клевер! - простонал Джозеф Пурграс.
     - Раздует их от него, кишки вспучит, - пояснил Генери Фрей.
     - Это уж как пить дать, - подтвердил Джозеф.
     - Пропадут все ни за что, если их сейчас же не согнать да  не  спустить
ветры, - сказал Толл.
     У Джозефа от огорчения  по  всему  лицу  пролегли  глубокие  борозды  и
складки. У Фрея  от  сугубого  отчаяния  весь  лоб  покрылся  сетью  морщин,
перекрещивающихся вдоль и поперек, словно  прутья  садовой  решетки.  Лейбен
Толл поджал губы, и лицо у него точно  окаменело.  У  Мэтью  отвисла  нижняя
челюсть, а глаза ни секунды  не  оставались  на  месте,  словно  их  дергала
изнутри какаято мышца, заставляя перебегать то туда, то сюда.
     - Да, - заговорил Джозеф, - сижу это я себе дома,  только  взял  Библию
"Послание к Ефесянам" поискать, а сам думаю: ничего у  меня,  кажись,  кроме
коринфян, да фессалонийцев, в  моем  драном  Завете  не  осталось,  гляжу  -
Генери: "Джозеф, говорит, овцы клевером объелись".
     У Батшебы в такие минуты мысль мгновенно претворялась в слово, а  слово
переходило в крик. Тем более что она еще не совсем успокоилась  после  того,
как Габриэль Оук своими рацеями вывел ее из себя.
     - Довольно, перестаньте,  вот  олухи!  -  крикнула  она  и,  швырнув  в
прихожую свой зонтик и молитвенник,  бросилась  бегом  туда,  где  произошло
бедствие. - Идут ко мне, вместо того чтобы сразу согнать овец! Вот дубины!
     Глаза у нее потемнели  и  сверкали,  как  никогда.  Батшеба  отличалась
скорее демонической, чем ангельской красотой; и она бывала особенно  хороша,
когда сердилась, а сейчас это было тем более  заметно  благодаря  роскошному
бархатному шитью, в которое она только что нарядилась перед зеркалом.

Следующая

131 >