Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА II
12 >
слева горестные стенанья и вопли, а придорожные кусты с подветренной стороны
и еще какие-то темные тени не сразу откликались им чуть слышным
всхлипываньем, а затем ветер в стремительном порыве перекидывался на южный
склон и все стихало.
Небо было ясное - на редкость ясное, и мерцанье звезд казалось
трепетаньем единой плоти, в которой бьется один общий пульс. Полярная звезда
стояла прямо над тем местом, откуда дул ветер, а Большая Медведица с вечера
успела повернуться вокруг нее ковшом к востоку и теперь находилась под
прямым углом к меридиану. Различие в цвете звезд, о котором в Англии знают
скорее по книжкам и редко кто наблюдал воочию, сейчас было явственно видно.
Царственно сверкающий Сириус резал глаз своим стальным блеском, звезда,
известная под названием Капеллы, была желтая, Альдебаран и Бетельгейзе
горели огненно-красным.
Для человека, который в такую ясную ночь стоит один на вершине холма,
вращение земли с запада на восток становится почти ощутимым. Вызывается ли
это ощущение величественным движением звезд, которые, плывя по небосводу,
оставляют позади разные земные вехи, - а это, если постоять спокойно,
начинаешь замечать через несколько минут, - или, может быть, безграничным
пространством, открывающимся с вершины холма, или ветром, или просто
одиночеством, - чем бы оно ни вызывалось, это очень явственное ощущение, и
оно длится - ты чувствуешь, как плывешь вместе с землей. Поэзия движения...
Как много у нас говорят об этом, но чтобы ощутить ее во всей полноте, надо
взойти ночью на вершину холма и, исполнившись сначала сознанием разительного
отличия от остальной массы цивилизованного человечества, мирно почивающего в
этот час и не интересующегося подобными вылазками, созерцать спокойно и
длительно собственное величавое движение среди светил. После такого ночного
странствия, когда человек отрешается от привычного образа мыслей и
представлений, иные так воспаряют духом, что чувствуют себя уже готовыми для
вечности.
Внезапно какие-то неожиданные звуки прокатились по холму и понеслись в
небо. Они отличались четкостью, несвойственной ветру, и связностью, какой не
бывает в природе. Это были звуки флейты фермера Оука.
Мелодия не плыла по воздуху, не лилась свободно, ее как будто что-то
теснило, и едва только она устремлялась ввысь и вдаль, как тут же и
обрывалась. Она доносилась со стороны какого-то небольшого темного выступа
под изгородью, окружавшей буковую рощу, - это была пастушеская хижина, но
