Library

116 >

состоянии, которое могло оставить такие следы.
     Фермер  Болдвуд  подошел  к  двери  конюшни  и   устремил   взгляд   на
расстилавшиеся вдали луга. За первым огороженным участком тянулась изгородь,
и за нею лежал луг, принадлежавший к ферме Батшебы.
     Стояла ранняя весна - время, когда овец выпускают  на  подножный  корм,
когда они впервые лакомятся свежей зеленью и пасутся на  лугу  до  тех  пор,
пока его не скосят.  Ветер,  который  в  течение  нескольких  недель  дул  с
востока, внезапно переметнулся на юг; весна наступила сразу и сейчас была  в
самом разгаре. Это были вешние дни, когда, может быть, и впрямь пробуждаются
дриады. Растительный мир начинает оживать, набухать,  наливаться  соками,  и
вот в полной тишине пустующих садов и непроторенных рощ, где  все,  кажется,
обессилело, оцепенело после долгого рабства в  оковах,  в  плену  у  мороза,
вдруг начинается какое-то  движение,  чувствуются  потуги,  толчки,  дружные
усилия, - все разом, перед которыми мощные рывки кранов и  блоков  в  шумных
городах кажутся работой пигмеев.
     Болдвуд, глядя на расстилающийся вдали луг, заметил там три фигуры. Это
были мисс Эвердин, пастух Оук и  Кэйни  Болл.  Едва  только  фигура  Батшебы
мелькнула перед ним, фермер весь просиял, как если бы она озарила его  своим
светом, как луна озаряет высокую башню. Внешность человека  может  быть  для
его души и скорлупой и вывеской, смотря по тому, как он настроен, - замкнуто
или чистосердечно-откровенно, погружен ли он в себя или склонен к излияниям.
Лицо Болдвуда внезапно утратило свою обычную невозмутимость; по  нему  видно
было, что он впервые живет сейчас вне своей скорлупы и очень  остро  ощущает
ее отсутствие.  Так  оно  всегда  бывает  с  сильными  натурами,  когда  они
влюбляются.
     Наконец он решил подойти к ней вот сейчас и прямо спросить.
     Но полная отчужденность, в которой он по своей замкнутости  пребывал  в
течение  стольких  лет,  и  выработавшаяся  привычка  не  обнаруживать,   не
проявлять своих чувств оказали свое действие. Как замечалось не раз, причины
возникновения  любви  в  основе  своей  субъективны,  и  Болдвуд  был  живым
подтверждением правильности этого положения.  У  него  не  было  ни  матери,
которая могла бы быть предметом его обожания, ни сестры, к которой он мог бы
относиться с братской нежностью, никаких мимолетных чувственных  связей.  Он
был переполнен всем этим  смешением  непроявленных  чувств,  из  которых,  в
сущности, и складывается подлинная любовь влюбившегося без памяти человека.

Следующая

116 >