Томас Гарди. Вдали от обезумевшей толпы - ГЛАВА XVIII
114 >
БОЛДВУД РАЗДУМЫВАЕТ. РАСКАЯНИЕ
Болдвуд был арендатором владения, носившего название Малое Уэзербери, и
среди окрестных жителей в этом захолустном местечке считался чуть ли не
аристократической особой. Приезжие горожане, люди светские, для которых
город - это все, если им случалось задержаться на день, на два в этом
захолустье, услыхав стук колес легкого экипажа, оживлялись, надеясь, что им
повезет и они найдут здесь хорошее общество, может быть, скучающего в
уединении лорда или, на худой конец, крупного помещика-сквайра, - но это
оказывался всего только мистер Болдвуд, ехавший по своим делам. Потом они
еще раз слышали стук тех же колес и снова загорались надеждой: и опять это
был всего только мистер Болдвуд, возвращавшийся домой.
Его дом стоял особняком, отступя от дороги, а конюшни, которые для
фермы то же, что очаг для жилья, находились за домом, скрытые снизу
разросшимся лавровым кустарником. В полуоткрытую синюю дверь видны были
сейчас крупы и хвосты полдюжины сытых, резвых лошадей, стоявших в стойлах.
Человеку, глядевшему снаружи, они представлялись чередованием гнедых и
пегих округлостей подковообразной формы наподобие мавританской арки,
пересеченных в середине прямой линией хвоста; чуть подальше за этими
округлостями, невидимые для человека, глядящего снаружи, были морды
животных, громко размалывающие челюстями обильные порции овса и сена,
необходимые для поддержания в должной норме вышеупомянутых округлостей и
резвости. В самом конце конюшни, мелькая, как тень, метался в открытом
стойле непривязанный жеребенок. Ровный шум жующих челюстей перебивался
иногда шуршанием и скрипом веревки или стуком переступавших копыт.
Посреди конюшни, между крупами животных, прохаживался взад и вперед сам
фермер Болдвуд. Это место было его прибежищем - здесь он был деятелем и
отшельником; позаботившись о накормлении своих четвероногих слуг, он иногда
задерживался здесь допоздна, шагая в глубоком раздумье до тех пор, пока
лунный свет не начинал струиться в затканные паутиной окна или все кругом не
погружалось в темноту. Здесь сейчас его рослая, широкоплечая фигура казалась
более внушительной, чем среди толпы и сутолоки хлебного рынка. Задумчиво
шагая взад и вперед, он ступал уверенно, всей ступней; красивое, с бронзовым
загаром, лицо было опущено, отчего стушевывалась резкая складка плотно
сжатого рта и округлый, крутой подбородок. На высоком, гладком лбу четко