Кен Кизи. Порою нестерпимо хочется... - Читать...
98 >
сравнивали свою добычу, прежде чем разойтись по своим секретным делам:
<<Ну что добыл, старый енот? Свежую вапату? Здорово. А у меня череп
суслика..." (Флойд все говорил и говорил, я сидел в полусне, проклиная реку,
и лодку, и все на свете, пока вдруг не вспомнил о том, что случилось со мной
давным-давно и о чем я начисто забыл...) В этих коридорах хранились
несметные сокровища: хвост лисицы, запутавшейся в колючках; окаменевший жук,
застывший в последнем усилии своей схватки с тысячелетней грязью; ржавый
пистолет, от которого все еще веяло романтикой и ромом... Но ничто не могло
сравниться с находкой, сделанной как-то холодным апрельским днем. (Я
вспомнил рысей, с которыми повстречался в зарослях; да, я запомнил их, рыжих
рысей.)
В конце странного нового коридора я наткнулся на трех детенышей рыси.
Р1х серо-голубые глаза открылись совсем недавно, и они пялились на меня из
уложенного мхом и шерстью лежбища. Если не считать маленькой шишечки вместо
хвоста и кисточек на ушках, они ничем не отличались от котят, которых Генри
мешками топил каждое лето.
С широко раскрытыми глазами, потрясенный такой неслыханной удачей,
мальчик замер, глядя на то, как они возятся и играют. "Ах ты ослиная жопа!
-- почтительно прошептал он, словно такая находка нуждалась в
благоговейности выражений дяди Аарона и не снесла бы крепких высказываний
Генри. -- Три детеныша-рысенка сами по себе... Ах ты ослиная жопа!"
Он взял ближайшего зверенка и принялся продираться сквозь заросли,
освобождая себе место, чтобы развернуться. Он решил возвращаться тем же
путем, что и пришел, инстинктивно почувствовав, что рысь-мать вряд ли
выберет коридор, пахнущий человеком. Двигаться с шипящим и царапающимся
рысенком в руках было очень неудобно, и тогда он взял его зубами за шкирку.
Котенок тут же успокоился, обмяк и спокойно повис, пока Хэнк изо всех сил
локтями и коленями продирался сквозь заросли ежевики. "Скорей! Скорей!"
Когда он выбрался из чащи, грудь и руки у него были исцарапаны до
крови, но он не чувствовал боли, он не обращал на нее внимания,
единственное, что он ощущал, -- это легкий трепет паники где-то под
ложечкой. А если бы разъяренная рысиха набросилась на него? Под пятнадцатью
футами ежевики он был абсолютно беспомощен. Прежде чем идти дальше, он сел и
отдышался, после чего проделал еще десять ярдов, уже выпрямившись и встав на
задние конечности, и запихал котенка в пустой ящик из-под взрывчатки.