Кен Кизи. Порою нестерпимо хочется... - Читать...
92 >
Типу в лодке удается оживить мотор и отвязать канат как раз в то
мгновение, когда из дома появляются еще три персонажа этой драмы: двое
мужчин и, вероятно, женщина в джинсах и оранжевом переднике, с длинной
косой, мотающейся взад и вперед по видавшему виды свитеру. Обогнав мужчин,
она бежит к причалу, пытаясь умерить бешенство Генри; мужчины заливаются
смехом. Генри, не обращая внимания ни на уговоры, ни на смех, продолжает
поносить мужчину в лодке, который, вероятно решив, что ружье не заряжено или
сломано, и отплыв для безопасности на 20 ярдов, останавливает лодку, чтобы
взять свое и тоже высказаться. Обезумев от такого шума, в воздух поднимаются
чайки.
(О Боже, что я здесь делаю с этим ружьем? О Боже, я совсем не слышу!
Правда, я не...)
Кажется, Генри начал уставать. Один из мужчин на берегу, тот, что
повыше, вероятно Хэнк, -- кто еще может двигаться с такой ленивой
расслабленностью? -- отделившись от остальных, ныряет в сарай и, согнувшись,
выносит оттуда что-то, прикрывая ладонями. Он подходит к краю причала,
какое-то мгновение спокойно стоит, а потом швыряет то, что было у него в
руках, в сторону лодки. (О Господи, что это творится?!) Наступает
полная
тишина, все действующие лица -- фигуры на причале, застывший коричневый
увалень в лодке, даже свора собак -- стоят абсолютно неподвижно и бесшумно
приблизительно две и три четверти секунды, после чего справа от лодки
раздается оглушительный взрыв, и из середины реки в горячий пыльный воздух
вздымается белоснежная колонна воды футов на сорок в высоту -- ба-бах!
Вода обрушивается в лодку, и мужчины на причале начинают гоготать. Они
спотыкаются от смеха, обмякают и наконец, словно пьяные, валятся наземь,
продолжая кататься и сотрясаться в хохоте. Даже старый Генри перестает
изрыгать проклятия и присоединяется к веселью, но его бремя оказывается для
него непосильным, и он беспомощно прислоняется к опоре. Увалень в лодке
видит, что Хэнк возвращается в сарай за новым зарядом, и спешно заводит
мотор, так что следующий бросок Хэнка уже не достигает его. Взрыв швыряет
моторку вперед, она летит, как доска серфинга, вскочившая на гребень волны,
и это вызывает новый приступ истерического хохота на причале. (И все же,
Господи, я ему показал, что он не будет командовать, как мне вести мои...
мои... дела, хороший у меня слух или нет!)
Лодку вынесло к пристани, с которой я наблюдал за происходящим, и