Кен Кизи. Порою нестерпимо хочется... - Читать...
91 >
переношу!) Входная дверь хлопнула еще раз, и из дома возникла еще одна
фигура (не переношу! не переношу! не переношу!), потрясая ружьем и
издавая
такие крики, что весь предшествующий шум и лай был тут же посрамлен. Мужчина
в костюме уронил свой кейс, обернулся, чтобы поднять его, но, увидев, что
над ним нависла новая угроза, все бросил и помчался к причалу, где впрыгнул
в моторную лодку и принялся с дикой скоростью дергать за шнур, пытаясь ее
завести. Всего лишь раз он поднял голову, чтобы взглянуть на странное
существо, надвигавшееся к нему сквозь свору собак, и тут же удвоил свои
панические усилия завести мотор. (Назад! Генри Стампер, ты рехнулся на
старости лет! В этой стране еще есть законы! (Не переношу! не переношу! не
переношу!) О Господи, у него ружье! (Да заводись же! Заводись!) А меж тем
тот все приближался и приближался (Я знаю, что неправильно (Да заводись
же!
Заводись!), я знаю, в кого его надо разрядить, единственное, чего я не
переношу, клянусь Господом, не переношу), вот уже слышно его
дыхание.
(Заводись! Господи, он уже рядом. (Не переношу! не переношу! не переношу!) о
Господи, заводись!)
Там, за рекой, Генри роняет ружье. Нет, снова берет в руки! И снова
движется к причалу! Его длинную белую гриву развевает ветер. Одна рука
вытянута вперед. В своей клетчатой рубахе и шерстяных подштанниках до колен
он выглядит впечатляюще. Одна нога, начиная от щиколотки, и, судя по всему,
весь бок до плеча у него загипсованы, повязка поддерживает на весу согнутую
руку. <<Да, старый вояка достиг такого библейского возраста, --
мелькает у меня в голове, -- что в назидание потомкам решил заживо
запечатлеть в известняке свой беспримерный идиотизм". (И если кому-нибудь
придет в голову, что я... что я... что я...)
Его заносит, и, покачнувшись, он замахивается ружьем, которое
одновременно служит ему и костылем, на столпотворение собак. Наконец он
добирается до причала, и до меня доносятся глухие удары его загипсованной
ноги по доскам: звук долетает до меня секундой позже и совпадает не с шагом,
а с мгновением, когда он уже заносит другую, здоровую, ногу. Он движется по
причалу, как комическое чудовище Франкенштейн, гремя ногой, размахивая
ружьем и оглашая окрестности такой громкой руганью, что слова утопают в
общем шуме. (Потому что еще не было дня, когда я не занимался своими
чертовыми делами, и если какой-нибудь негодяй считает...)