Library

90 >

рубашка на теле да окись углерода в легких. "Полная  противоположность тому,
как я уезжал  отсюда  двенадцать лет назад в лодке, загруженной барахлом, --
улыбнулся я и пересек шоссе. -- Надеюсь, телец хорошо откормлен".
     На  гравиевой  дорожке  перед гаражом  в лучах солнца поблескивал новый
зеленый "Бониевилль". Миновав его, я вошел под трехстворчатый навес, который
одновременно  служил гаражом, доком, мастерской и укрытием  от дождя. Жир  и
пыль покрывали пол и стены роскошным лазоревым бархатом; под  самой крышей в
пыльных солнечных лучах  жужжали шершни; к одной  из стен  привалился желтый
джип, груженный всякой  всячиной, а за его битыми фарами  я  обнаружил,  что
Хэнк купил себе новый мотоцикл -- больше и шикарнее старого, --• он был
прикован цепью к задней стене  и украшен черной кожей  и полированной медью,
словно  скаковая лошадь в парадной упряжи. Я огляделся в поисках телефона; я
был уверен, что они  изобрели какое-нибудь  устройство для  подачи сигналов,
когда требовалась  лодка, но  мне  ничего не  удалось  найти. А  взглянув  в
подернутое  паутиной  оконце,  я  заметил  на другом берегу нечто такое, что
заставило  меня оставить  всякую  надежду на  современные удобства: на шесте
развевалась  драная  тряпка с  выведенными на  ней цифрами -- способ  заказа
товаров  у бакалейной автолавки Стоукса, которая проезжала мимо каждый день,
-- все то же примитивное устройство связи, практиковавшееся еще за много лет
до моего рождения.
     (Но Боже ж мой, разве старой  гончей так уж нужны уши, разрази их гром!
И все эти чертовы советы -- ты лучше  уйди, старина, лучше не суйся,
--  мне
это совсем не нравится. Я у стал от этого? Устал!)
     Я вышел  из  гаража и  принялся  размышлять,  каким образом  мой тенор,
настроенный  на вежливую академическую беседу  в цивилизованном мире, сможет
покрыть ширину реки,  как вдруг у массивной входной двери я заметил какую-то
суету. (Господи, может,  слух у  меня и не такой хороший,  зато  уж я  точно
знаю,  что  правильно,  а что  нет!) Через  газон вприпрыжку  мчался 
полный
мужчина в коричневом  костюме, одной рукой он придерживал шляпу на голове, а
другой  сжимал  кейс.   Он  то  и  дело  оглядывался  и  что-то  выкрикивал.
Разбуженный шумом, из-под дома выполз целый батальон гончих; мужчина оборвал
свою  тираду  и замахнулся  на свору кейсом,  который,  раскрывшись,  поднял
настоящую бумажную бурю. Мужчина рванулся к причалу, преследуемый собаками и
бумагой. (Господи,  единственное, чего я не переносил никогда...  то есть не