Кен Кизи. Порою нестерпимо хочется... - Читать...
85 >
то чтобы хочет поймать меня на чем-нибудь, она знает, что я уже стар бегать
за юбками, или, по крайней мере, она так считает, черт бы ее побрал... Нет,
говорит, что слушать меня -- все равно что загадывать судьбу. Всякие там
предсказания, ну и прочее.
И чтобы продемонстрировать свои способности, он откинулся на спинку и
закрыл глаза. "Сейчас увидишь..." -- широко осклабился он. Рот его обмяк,
раскрылся, и уже через мгновение он начал храпеть, что-то бормоча себе под
нос:
-- Ага, не покупай у Элкинса этот участок. Хорошенько запомни...
"Боже мой, -- подумал я, глядя на желтую пасть этого нового дракона, --
куда я еду? "
Я отвернулся от покрытого щетиной профиля и устремил взгляд в окно на
проплывавшие мимо геометрические фигуры -- прямоугольные рощи грецких
орехов, параллелограммы фасолевых полей, зеленые трапеции лугов с
красноватыми точками пасущегося скота; абстрактный мазок осени. "Ты же
просто заехал взглянуть на старый добрый Орегон, -- предпринял я попытку
успокоиться. -- Это всего лишь причудливый, прекрасный, цветущий Орегон..."
Но тут мой сосед икнул и добавил:
-- ...Вся земля там заросла чертополохом.
И мою невозмутимую картину всеобщего благолепия как ветром сдуло.
(...Всего лишь в нескольких милях впереди автобуса Ли, на той же самой
дороге, Ивенрайт принимает решение перед въездом в Ваконду остановиться у
дома Стамперов. Он горит желанием предъявить Хэнку улики, он хочет увидеть,
что отразится на лице этого негодяя, когда он поймет, какие веские
доказательства имеются против него!)
Наконец, мы минуем перевал и начинаем спускаться вниз. Впереди я
замечаю узкий белый мостик, который словно страж охраняет мою память. "Дикий
ручей" -- сообщает мне указатель, подразумевая канаву, которую мы только что
пересекли. "Ты только подумай, старик, Дикий ручей! Чего только не рисовало
мое детское воображение, когда я сопровождал маму в ее частых поездках в
Юджин и обратно!" Я высунулся из окна, чтобы проверить, не бродят ли все еще
по этим доисторическим берегам порождения моей детской фантазии. Ручей бежал
вдоль знакомого спуска шоссе, журча на перекатах, прибивая пену к мшистым
челюстям скал, унося сосновые иголки и стружки кедра... Вот он, рыча,
свернулся в синюю заводь перед просекой, словно набираясь сил перед тем, как
ринуться вниз, в приступе нетерпения грызя берега; и я вспомнил, что он --
один из первых притоков, несущих свои воды с этих склонов в большую Ваконду