Кен Кизи. Порою нестерпимо хочется... - Читать...
70 >
проскользнет проблеск воспоминания, и лезвие реальности полоснет по тебе с
такой силой, что боль и тревога станут вообще непереносимыми. Ты можешь всю
свою разнесчастную жизнь прятаться в каких-нибудь фрейдистских джунглях, воя
на луну и проклиная Господа, а в конце, в самом растреклятом конце, который
на самом деле только и считается, понять, что луна, на которую ты выл, всего
лишь лампочка в потолке, а Господь пребывает в ящике письменного стола,
опущенный туда каким-нибудь представителем благотворительного религиозного
общества. Да, -- снова вздохнул я, -- с течением времени безумие может
оказаться такой же обузой, как море бед и удары судьбы при здравом
рассудке".
Я опустил спинку сиденья еще ниже и закрыл глаза, стараясь убедить
себя, что, поскольку я бессилен что-либо сделать, мне ничего не остается,
как ждать, пока мой фармацевтический кормчий не отведет меня в тихую заводь
сна. Но действие таблеток что-то необычно задерживалось. И в течение этого
десяти-пятнадцатиминутного ожидания в набегающих валах шума и звона, --
единственный пассажир в пыхтящем сквозь город автобусе, -- когда наконец
наступит действие барбитуратов... я был вынужден обратиться к тем вопросам,
от которых так ловко убегал.
Например: "Чего ты собираешься добиться, возвращаясь домой? " Вся эта
размазня из эдиповых комплексов, которой я кормил Питерса, относительно
того, чтобы "сравняться" или "свергнуть", возможно и имела какое-то
отношение к истине... но даже если бы мне и удалось осуществить один из этих
замыслов, чего бы я достиг?
Или еще: "А почему действительно можно желать проснуться мертвым? "
Если единственно, что мы имеем, это наш славный путь от рождения до
смерти... если наша величественная и вдохновенная борьба за существование --
трагически никчемный клочок по сравнению с кругами эонов до и после, так
почему же нужно пренебрегать этими бесценными мгновениями жизни? И наконец:
"А если это все одна никчемная маета -- что же тогда за нее бороться?"
Эти три вопроса выстроились передо мной, как три наглых хулигана, с
ухмылками на лицах, руки в боки, вызывая меня на бой, чтобы покончить со
мной раз и навсегда. Первого мне удалось кое-как образумить -- он был самым
настырным. Второй получил сатисфакцию несколькими неделями позже, когда
обстоятельства бросили мне еще один вызов. Третий ждет меня по сей день. Для
этого мне надо совершить еще одно путешествие. В дебри происшедшего.