Кен Кизи. Порою нестерпимо хочется... - Читать...
68 >
сразу, как только вывалился из будки в суматоху отъезда. Толстый мальчик
загнал игральный автомат до оргазма, и тот уже беспорядочно выплевывал неон,
цифры и дребезжание. Люди толкались, пропихиваясь к автобусам. Чемодан
оттягивал руку. Громкоговоритель орал, что, если я сейчас лее не займу свое
место в автобусе, он отправится без меня. "Это чересчур", -- решил я и,
склонившись над питьевым фонтанчиком, заглотил еще пару фенобарбиталин. И
очень вовремя -- меня тут же подхватил людской водоворот и понес, понес,
пока я не очутился на посадочной площадке прямо перед нужным мне автобусом.
-- Оставьте чемодан и садитесь, -- нетерпеливо сообщил мне водитель,
словно он ждал только меня одного. Что, впрочем, оказалось абсолютной
истиной: кроме меня, в автобусе никого не было.
-- Немногие нынче едут на Запад? -- спросил я, но он не ответил.
Неуверенным шагом я прошел по проходу до задних сидений, где мне и
предстояло пробыть четыре дня почти в полной неподвижности, не считая
выходов на остановках за кока-колой. Пока я вылезал из куртки, в
противоположном конце автобуса раздалось громкое шипение сжатого воздуха, и
дверь закрылась. Я подскочил и резко обернулся, но в неосвещенном автобусе
было так темно, что водителя не было видно. Я решил, что он вышел и закрыл
за собой дверь. Оставил меня здесь запертого, одного!
Потом подо мной заурчал мотор, машина дернулась, и автобус выполз из
сумрачного цементного грота в яркий солнечный день, перевалился через
поребрик и окончательно впечатал меня в сиденье. И вовремя. Я так и не
видел, как вернулся шофер.
Неразбериха движения и звуков, начавшаяся еще в телефонной будке,
теперь уже по-настоящему обступила меня. Казалось, все обломки и осколки,
взметенные взрывом и висевшие в воздухе все это время, теперь наконец начали
оседать. Сцены, воспоминания, лица... как кинолента пробегали по
трепыхавшимся занавескам. Прямо передо мной клацал игральный автомат. В ушах
звенел текст открытки. Желудок сжимали спазмы, а в голове медленно и мерно
звучало одно и то же: "БЕРЕГИСЬ! НЕ РАССЛАБЛЯЙСЯ! ВОТ ОНО! ЖРЕБИЙ БРОШЕН!" В
ужасе я отчаянно сжал поручни сиденья.
Оглядываясь назад (я имею в виду -- сейчас, отсюда, из этого
конкретного отрезка времени, дающего возможность быть отважным и объективным
благодаря чуду современных повествовательных форм), я отчетливо ощущаю этот
ужас, и, честно говоря, мне не удается его полностью приписать довольно