Кен Кизи. Порою нестерпимо хочется... - Читать...
66 >
назад! Ничего удивительного, что она слегка выбила меня из колеи. Я не стал
ждать ответа или делать паузу, чтобы не дать возможности прервать мой
маниакальный монолог с другого конца провода. Я продолжал говорить, не
останавливаясь, под непрекращающийся грохот обезумевшего игрального автомата
и методичные сообщения о прибытиях и отправке автобусов, заполняя телефонную
трубку словами так, чтобы Питерсу не осталось в ней места для речи. То есть
не просто речи, а вопросов. Я и позвонил-то ему не из какой-то особой
заботливости о старом друге, а всего лишь потому, что мне нужно было
выразить словами причины своего поступка, меня обуревало отчаянное желание
логически понять, что происходит, но я совершенно не нуждался в том, чтобы
кто-нибудь подвергал сомнению мои доводы. Подозреваю, что первая же попытка
серьезного анализа обнаружила бы -- и для Питерса, и для меня, -- что на
самом деле я не могу логически объяснить ни причины, подвигнувшие меня на
самоубийство, ни основания моего импульсивного решения вернуться домой.
-- ...Таким образом, эта открытка окончательно убедила меня, что я
завишу от своего прошлого в гораздо большей степени, нежели я предполагал.
Подожди, и с тобой будет то же самое: как-нибудь ты получишь весточку из
Джорджии и поймешь, что, прежде чем продолжать свои дела, тебе надо многое
уладить дома.
-- Сомневаюсь, -- прорвался Питере.
-- Верно, у тебя другая ситуация. Мне нужно отплатить всего лишь по
одному счетику. И всего лишь одному человеку. Удивительно, как эта открытка
тут же оживила для меня его образ: шипованные ботинки, грязная фуфайка, руки
в перчатках, которыми он постоянно чешется, чешется -- то брюхо, то за ухом,
-- малиновые губы, искривленные в полупьяной усмешке, и еще масса таких же
глупых подробностей -- выбирай не хочу. Но ярче и отчетливее всего я вижу
его длинное, поджарое обнаженное тело, ныряющее в реку, -- белое и тяжелое,
оно обрушивается, словно спиленное дерево. Видишь ли, готовясь к состязанию
по плаванию, братец Хэнк мог плавать часами. Час за часом, без устали, как
собака, плывя против течения и оставаясь на одном и том же месте в
нескольких футах от пристани. Словно человек-мельница. Наверное, это имело
смысл, потому что к тому времени, когда мне исполнилось десять, вся полка у
него в комнате сияла от всяких там кубков и призов; кажется, он даже как-то
побил национальный рекорд на одном из состязаний. Боже мой! И все это