Кен Кизи. Порою нестерпимо хочется... - Читать...
55 >
и неурядицах. В то время как Хэнк Сноу продолжает настаивать:
Кочегар, подбрось угля, Пусть горит вокруг земля, Это еду я.
На Востоке же не успевает почтальон бросить открытку в ящик, как
раздается оглушительный взрыв, который, словно пробку, отшвыривает его
обратно на середину газона.
-- А-а-а-а! Что?!
Земля взлетает вверх, осыпается и снова укладывается волнами
изумрудного моря. Почтальон теряет сознание -- время останавливается. Потом
мало-помалу издалека начинает наплывать какой-то звон, заполняя пролом,
образовавшийся в его сознании. Он инстинктивно встает на четвереньки,
наблюдая, как из его расквашенного носа каплями вытекает время. И до тех
пор, пока рядом не раздается хруст стекла под ногами, он так и стоит, не
видя ничего, за исключением крови, капающей из носа, и осколков вылетевших
окон. Но вот он окончательно приходит в себя и поднимается на ноги с
округлившимися от ярости глазами.
-- В чем дело? Какого дьявола! -- Он покачивается и на случай
повторного взрыва прижимает к боку свою сумку. -- Что здесь происходит? Ты!
-- Из оседающего дыма возникает высокий молодой человек с лицом, покрытым
сажей и крупинками табака, словно оспой. Почтальон взирает, как это
подгоревшее видение поворачивает голову и облизывает почерневшие губы и
опаленную бородку. Лицо пришельца, сначала не выражающее ничего, кроме
ошеломления, постепенно восстанавливает свое обычное выражение
претенциозного высокомерия; это неестественное выражение самонадеянности и
надменности еще больше подчеркивается грязью и сажей и производит
впечатление карикатуры, почти маски презрения. Он фальшив до мозга костей, и
может, оттого что он сам осознает это, эффект многократно усиливается.
Почтальон снова пробует протестовать: -- ...Что это ты думаешь, ты тут
вытворяешь, ты... -- Но язвительность, с которой за ним наблюдает виновник
происшествия, настолько выводит его из себя, что гнев уступает место полному
остолбенению. Так они стоят, глядя друг на друга, еще несколько минут, пока
у этой мимической маски не опускаются веки с опаленными ресницами, -- словно
ему хватило лицезрения гнева государственного служащего, -- и он не сообщает
с тем же высокомерием:
-- Я думаю... я пытался покончить с собой, прошу прощения; боюсь, я
выбрал не слишком удачный способ. Так что, если вы меня извините, я
попытаюсь еще раз.
И величественно -- насмешка над самим собой лишь острее выявляет его