Кен Кизи. Порою нестерпимо хочется... - Читать...
46 >
напоминает: "Помни. Даже Один Стакан -- Это Слишком. Много.
Христианское
Общество Трезвенниц".
Тедди обрел покой и счастье в своем собрании вывесок: невысокий
толстячок в стране лесорубов, как Наполеон, компенсировавший недостаток
роста коллекцией медалей, украшавших его грудь. И теперь, пока эти дикари
рвали и метали, обсуждая свои беды, он мог позволить себе хранить молчание.
-- Тедди-мишка, повторим.
...и распускали сопли после очередного стакана...
-- Тедди, сюда!
...и замирали от медленного животного ужаса...
-- Тедди! Черт побери, дай-ка освежиться!
-- Да, сэр! -- отвлекаясь от своих размышлений. -- О да, сэр, пива?
-- Господи, да конечно же!
-- Сию минуту, сэр... -- Он мог оставаться за стойкой среди
непрекращающегося гомона и всполохов рекламы и одновременно находиться
совершенно в другом измерении, не имеющем никакого отношения к их грубому
громкому миру. Потом, словно придя в себя, он начинал метаться за стойкой, и
все его высокомерие слетало с него в мгновение ока. Толстые сардельки
пальцев начинали трястись, когда он хватал стаканы: "Сию минуточку, сэр". И,
демонстрируя спешку, тут же летел назад с заказом, словно старался
восполнить мгновения своей задумчивости. Но собравшиеся уже забыли о нем,
вернувшись к обсуждению своих местных хлопот. Ну, естественно! Как же им его
не игнорировать! Они просто боятся присмотреться к нему. Нам неприятно чужое
превосходство...
-- Тедди!
-- Да, сэр. Простите, я запамятовал, вы сказали -- светлое? Сейчас я
поменяю, только соберу остальные стаканы...
Но посетитель уже пьет то, что ему принесли. Тедди бесшумно и незаметно
возвращается за стойку.
Но вот электрифицированная дверь бара открывается, и в солнечном сиянии
стеклянной арки возникает новая фигура -- это огромный старик в шипованных
сапогах; впрочем, вид у него такой же отрешенный, как у Тедди. Местный
отшельник, с лицом, заросшим седой бородой, известный под именем "старый
дровосек откуда-то с южной развилки". Когда-то первоклассный верхолаз,
теперь он уже был так стар и слаб, что зарабатывал на жизнь тем, что
разъезжал по вырубленным склонам на разбитом пикапе и, распиливая кедровые
пни, собирал вязанки дранки, которые и продавал на фабрику по десять центов
за вязанку. Страшное падение -- от верхолаза до сборщика дранки. И позор
этого падения каким-то образом влиял на уничтожение самой человеческой