Кен Кизи. Порою нестерпимо хочется... - Читать...
33 >
вечеров он объявил, что нашел женщину, на которой намерен жениться!
Участники вечера пришли в неистовство. Это было что-то потрясающее, лучшего
фарса никто и не видывал. Смеялись, впрочем, не над его выбором, а над тем,
что этот похотливый старый пень мог помыслить о такой девушке -- самой
милой, образованной и очаровательной особе, приехавшей на каникулы из
Стэнфорда, -- над этим-то и потешались окружающие. А старый похотливый Генри
похлопывал себя по бокам, оттягивал свои широкие парусиновые подтяжки и
расхаживал с видом клоуна, посмеиваясь вместе со всеми. Однако хихиканье
собравшихся сильно поубавилось, когда он пересек комнату и привел из
гостиной залившуюся краской студентку. Можно догадаться, что веселье и вовсе
прекратилось, когда после нескольких недель упорного ухаживания он
отправился обратно на Запад, увозя с собой девушку в качестве невесты.
Даже после того как Бони рассказал мне о плакате, я не слишком обращал
на него внимание, пока мне не исполнилось шестнадцать и Мира не пришла
впервые в мою комнату. Мне действительно тогда только что исполнилось
шестнадцать. Это был день моего рождения. От всех в доме, кроме нее, я
получил подарки -- принадлежности для бейсбола. Не то чтобы я что-то ждал от
нее -- она никогда не уделяла мне много внимания. Я думаю, она даже не
замечала, что я уже вырос. А может, она просто ждала, когда я стану
достаточно большим, чтобы оценить ее дар. Так вот, она просто вошла и
остановилась...
Вероятно, единственный, кто удивился еще больше, была сама девушка. Ей
было двадцать один, и оставался еще один год до получения диплома в
Стэнфорде. У нее были темные волосы и хрупкое, изящное тело (как будто
внутри нее, подняв голову к небу, стояла какая-то странная птица -- редкая и
необычная птица...). У нее было три собственные лошади в парке Менло, двое
возлюбленных -- профессор и попугай, который обошелся ее отцу в двести
долларов в Мексико-Сити, -- и все это она бросила. (Просто стояла себе.)
Она была активным членом по меньшей мере дюжины различных организаций в
университете и такого же количества в Нью-Йорке, летом. Ее жизнь, так же как
и у большинства ее друзей, ровно катилась вперед. И где бы она ни
находилась: в Стэнфорде или на Восточном побережье, -- когда она садилась
составлять список гостей для очередной вечеринки, у нее получалась
трехзначная цифра. И все это было оставлено. И ради чего? Ради какого-то