Кен Кизи. Порою нестерпимо хочется... - Читать...
31 >
Иона, доводись ему теперь увидеть свой дар.
-- Ну вот и готово!-- Он поднялся, удовлетворенно поглядывая на свою
работу, подошел к противоположной стене и приколотил доску над огромной
колыбелью, которую он с парнями изготовил на лесопилке для Генри-младшего.
"И все то время, пока я рос, это уродливое произведение висело у меня над
головой. "Не отступай ни на дюйм!" Размашистой и неуклюжей папиной рукой. На
омерзительнейшем, тошнотворном оттенке желтого ученическими неумелыми
красными буквами: "Не отступай ни на дюйм!" Лозунг типа тех, что можно
встретить в военно-морских учреждениях. "Не отступай ни на дюйм!" Как самая
обыкновенная дешевая реклама, -- таких досок я видел тысячи, абсолютно таких
же, если не считать Иисуса с агнцем под мерзкой автомобильной краской и
странных выпуклых букв, которые можно было читать на ощупь по ночам:
"Блаженны кроткие..." -- и так далее, и тому подобное... Плакат висел у меня
над головой все время, а я и не подозревал, что за ним скрывается, пока мне
не исполнилось шестнадцать и она не рассказала мне то, что знала. Тогда я
соединил это с тем, что говорил мне Бони, и с тем, что сказал отец. Смешно,
как долго порой детали не могут соединиться, и такое вот высказывание может
годами маячить у тебя перед глазами, и все-таки что-то откладывается в
памяти, даже если ты не отдаешь себе в этом отчета..."
Когда Хэнку было десять, его мать -- вечно седая и мрачная, точная
копия бабушки, как он себе ее представлял, хотя никогда и не видел, --
слегла в одной из темных комнат старого дома и два месяца пролежала с
какой-то лихорадкой, потом в одно прекрасное утро поднялась, вымылась и
умерла. В гробу она выглядела настолько естественно, что мальчик был
вынужден напрячь все свое воображение, чтобы вспомнить, что когда-то она
разговаривала, -- он пытался представить себе выражения которые она могла
использовать, фразы, изо все: сил стараясь убедить себя, что когда-то она
был; чем-то большим, нежели эта резная непоколебима; фигура, оправленная
складками сатина.
Что касается Генри -- тот вообще ни о чем не думал. Он всегда считал,
что мертвецы должны быть предоставлены мертвецам, живые должны похоронить их
и вернуться к своим земным делам. Поэтому, расплатившись с Лиллиенталем --
владельцем, похоронного бюро, -- он вынул из одного из венков гвоздику,
воткнул ее в петлицу своего траурно го костюма, сел на поезд, идущий в