Кен Кизи. Порою нестерпимо хочется... - Читать...
23 >
Здесь же... здесь... когда я оглядываюсь и вижу сваленные деревья, гниющие в
ползучем и вьющемся кустарнике, дождь, размывающий землю, реку, несущую в
море свою воду... все это... когда я смотрю на... я не могу найти слов... на
эти растения и цветы, этих зверей и птиц, рыб и насекомых... Не знаю. Но все
идет дальше, дальше и дальше. Разве ты не видишь? Просто тогда это
обрушилось на меня в одно мгновение, и я понял, что никогда не смогу
привыкнуть к этому! Но это еще ничего не значит. Просто я хочу сказать, что
у меня не было выбора, я мог сделать только то, что сделал, -- Господь
свидетель... У меня не было выбора!
...Задумчиво он опускает руку 6 ящик и вынимает несколько гвоздей.
Зажав гвозди во рту и взяв молоток, он движется к стене, где прервал свою
работу накануне, и размышляет над тем, удастся ли молотку пробить эту
тишину, или туман скрадет звук удара и утопит его в реке. Он замечает, что
идет на цыпочках...
Через два года Иона думал только о том, как бы вернуться в Канзас. Еще
через год это желание превратилось в навязчивую идею. Но он не осмеливался
даже обмолвиться об этом своей семье, особенно старшему сыну. Три года
проливных дождей и непролазных чащоб подорвали силы крепкого и практичного
Ионы, но они укрепили его сыновей, напитав их виноградным соком. Мальчики
росли себе и росли, подобно зверью и травам. Они ненамного увеличились в
росте, -- как и все представители этой семьи, они были невысокими и
жилистыми, -- но выражение их глаз становилось все более жестким и
решительным. Они видели, как после каждого наводнения затравленные глаза их
отца становятся все более испуганными, в то время как их собственные
приобретают все больший оттенок зелени, а лица лишь обветриваются и грубеют.
-- Сэр, -- бывало, улыбаясь, спрашивал Генри, -- что-то у вас не
слишком веселый вид. Какие-нибудь неприятности?
-- Неприятности? -- И Иона указывал на Библию. -- Просто "во многой
мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь".
-- Да? -- пожимал плечами Генри и удалялся, не дожидаясь продолжения.
-- Ну и что?
На темном чердаке продуктовой лавки мальчики шепотом посмеивались над
трясущимися руками своего отца и его надтреснутым голосом.
-- Он с каждым днем становится все дерганее и капризнее, словно
загнанная собака. -- И они хихикали, уткнувшись носами в свои подушки,
набитые пшеничным жмыхом. -- Что-то у него свербит на душе. Знаешь, он